ЧАСТЬ 4

— …Харло Блейк, — закончила Элеонора, читая с экрана.

Харло медленно опустила телефон.

Брэннан повернулся к ней.

— Что это значит?

— Ничего, — сказала она. — Просто техническая проверка.

— С моего телефона? — спросила я.

— Ты сама дала мне доступ, когда лежала в больнице.

— Я дала тебе позвонить медсестре.

— Ты была под лекарствами, Вивиан. Я пыталась помочь.

Марта отступила к архивному шкафу. Элеонора забрала у Харло связку ключей и положила её на стол рядом с документами Мортона. Деревянная лодка качнулась, ударилась о поверхность и замерла.

— Мы сейчас не будем спорить о намерениях, — сказала Элеонора. — У нас есть распоряжение Мортона, банковский перевод, поддельное согласование и попытка передать недвижимость компании с задолженностями.

Брэннан смотрел на Харло, будто видел её впервые.

— Ты сказала, что деньги перевёл бухгалтер.

— Так и было.

— Ты сказала, что мама почти согласна.

— Она была близка к согласию.

— Ты сказала, что договор проверен.

Харло резко обернулась к нему.

— Потому что если бы я сказала правду, ты бы снова начал жалеть её и всё испортил.

У меня сжалось сердце. Не от победы. От того, как легко она произнесла последнее слово — «испортил», будто человеческая совесть была помехой в хорошо составленном плане.

— Ты дала Маркусу код, — сказала я.

Харло молчала.

— Ты отправила его фотографировать мой дом до моего согласия.

— Нам нужны были материалы для оценки.

— Ты взяла мои ключи.

— Чтобы ты не уехала и не подписала что-нибудь с другим риелтором.

— Ты использовала мой телефон, пока я была в больнице.

Харло сжала пальцы.

— Я сделала то, что должен был сделать Брэннан.

Сын отшатнулся.

— Не втягивай меня в это.

— Я втянула тебя? — Харло рассмеялась, но смех прозвучал ломко. — Ты сам подписал документы компании. Сам обещал банку, что дом станет обеспечением. Сам сказал, что мать слишком упрямая, чтобы понять выгоду.

Брэннан побледнел.

— Я такого не говорил.

— Говорил.

— Когда?

— В машине. После похорон.

Я закрыла глаза. В памяти всплыл тот день: мокрый асфальт, чёрные зонты, Брэннан, который держал меня под локоть. Я думала, он поддерживает меня. Оказывается, он уже считал, как быстро можно превратить скорбь в имущество.

Элеонора спокойно достала ещё одну папку.

— Вивиан, Мортон предусмотрел не только запрет на передачу дома. Он назначил независимым попечителем фонда своего старого друга Сэмюэля Рида.

— Сэм Рид? — переспросила я.

— Тот самый сосед с лодочной станции?

— Да. Он всё это время следил за исполнением распоряжения. И сегодня утром направил банку уведомление о нарушении условий перевода.

Брэннан резко поднял голову.

— Какого нарушения?

— Ваш кредитор больше не может считать дом обеспечением. Кроме того, фонд потребует вернуть сто восемьдесят тысяч долларов.

Харло шагнула к Элеоноре.

— У вас нет права вмешиваться в наши финансы.

— У меня есть обязанность защищать интересы Вивиан и фонда.

— Вы разрушаете семью.

Я сама не ожидала, что отвечу так быстро:

— Семья разрушилась не из-за адвоката.

Брэннан сел на стул. Деревянная ножка скрипнула по плитке.

— Мама, если банк заберёт компанию, мы потеряем всё.

— Нет. Вы потеряете то, что собирались получить за мой счёт.

— Мне может быть нечем платить сотрудникам.

— Тогда продай машину, которую купил после первого перевода.

Он замер.

Харло посмотрела на него.

— Ты купил машину?

Брэннан опустил лицо в ладони.

— Я собирался вернуть деньги.

— На машине за сорок тысяч? — спросила я.

Он ничего не ответил.

Именно тогда я поняла: он не был невиновным мальчиком, которым манипулировала жена. Он позволил себе поверить, что моё молчание означает согласие. Харло лишь сделала этот вывод прибыльным.

В тот вечер мы вернулись в мой дом у озера. Элеонора поехала следом, а Сэм Рид ждал нас у причала. Ему было семьдесят шесть, он носил шерстяную шапку даже в тёплую погоду и всегда говорил так, будто заранее взвешивал каждое слово.

— Мортон просил меня не вмешиваться, пока Вивиан сама не столкнётся с угрозой, — сказал он.

— Почему вы ничего мне не рассказали?

— Потому что он боялся, что вы откажетесь от дома из чувства долга перед сыном.

Я посмотрела на тёмное стекло воды.

— Он слишком хорошо меня знал.

— Он оставил ещё письмо.

Сэм вынул из внутреннего кармана плоский металлический футляр. На крышке была выгравирована дата нашей свадьбы. Внутри лежал сложенный лист.

Я читала медленно.

Мортон написал, что дом должен быть не наградой и не ловушкой. Если Вивиан захочет остаться, фонд будет оплачивать ремонт причала и помогать местным подросткам учиться управлять лодками. Если она захочет продать дом, деньги должны пойти на её жизнь, а не на чужие обещания. И последнее: «Не отдавай его тому, кто говорит о семье только тогда, когда ему нужны стены».

Я прижала письмо к груди.

Брэннан стоял у ступеней. Он приехал отдельно и долго не решался войти во двор.

— Мама.

Я не обернулась.

— Я не прошу тебя вернуть всё как было, — сказал он. — Я понимаю, что не имею права.

— Что ты хочешь?

— Я хочу исправить то, что ещё можно исправить.

Харло осталась в машине. Через минуту она вышла, сняла обручальное кольцо и положила его на капот.

— Я подам на развод, — сказала она Брэннану. — Компания была моей идеей, но подписывал ты.

Он посмотрел на неё.

— Ты оставляешь меня с долгами.

— Я оставляю тебя с тем, что ты выбрал.

Я не почувствовала удовлетворения. Только усталость.

Элеонора объяснила план: деньги фонда возвращались через продажу машины и доли Брэннана в компании, дом оставался под защитой распоряжения Мортона, а Харло должна была подписать отказ от любых претензий на него. До полного расчёта она не имела права приближаться к участку.

Брэннан спросил:

— А мне можно приходить?

Я посмотрела на деревянные отметки роста в кладовой, на лодку в руках Сэма, на причал, который строил мой муж.

— Не сейчас.

Его лицо дрогнуло.

— Когда-нибудь?

— Когда ты придёшь не за домом и не за прощением. Когда придёшь помочь фонду.

Он кивнул. Не спорил.

Через неделю Харло подписала отказ. Её развод с Брэннаном начался ещё до того, как банк предъявил окончательные требования. Компания закрылась, а деньги вернулись в фонд почти полностью после продажи машины, оборудования и доли Брэннана. Он устроился на работу в мастерскую у шоссе и дважды в неделю помогал Сэму ремонтировать лодки для подростков.

Он не просил меня назвать его прежним именем — моим мальчиком. Он просто приходил, держал доски, убирал стружку и ждал, пока я сама решу, можно ли ему подняться на крыльцо.

Я решила не продавать дом.

Но и жить в нём прежней я не стала. В дальнем крыле мы открыли маленькую мастерскую фонда. Там подростки учились чинить моторы, читать карты и выходить на воду без страха. На стене рядом с отметками роста Брэннана появилась новая деревянная планка — для тех, кто приходил сюда после школы.

Однажды в конце недели Брэннан принёс коробку.

— Это нашли среди вещей отца, — сказал он.

Внутри лежал старый фотоаппарат Мортона. Тяжёлый, металлический, с потёртым ремешком.

— Он снимал дом ещё до того, как появилась крыша, — сказал Брэннан. — Я думал, тебе будет важно.

Я взяла аппарат. На линзе отражался причал.

— Поможешь мне сделать снимок?

Брэннан кивнул.

Мы вышли к воде. Сэм стоял у мастерской, подростки спорили из-за сломанного весла, а на крыльце висела табличка с названием фонда.

Я подняла фотоаппарат и навела его не на дом, а на сына, который держал в руках доску для будущего причала.

— Мама, — тихо сказал он, — куда смотреть?

Я нажала на спуск.

— Туда, где ты наконец строишь, а не забираешь.