ЧАСТЬ 4 — После операции я узнала, что родители бросили моих детей на мороз, а у моей двери раздался яростный стук

ЧАСТЬ 4

…Я стояла посреди кухни, держась за край стола, пока юрист говорил на громкой связи.

— Он утверждает, что файл забрали по вашему распоряжению, — продолжил юрист. — Но вы не могли его забрать. Вы были под наркозом.

— Кто этот человек? — спросила я.

— Врачебный администратор по фамилии Громов. Он оформлял документы перед операцией и имеет доступ к архиву.

Сара посмотрела на меня.

— Значит, это не только семья.

За дверью мать снова постучала, но теперь уже не властно. Её пальцы едва слышно касались дерева.

— Анна, впусти меня.

— Зачем?

— Я должна всё объяснить.

— Ты уже объяснила. Вы оставили детей, чтобы забрать свидетельство на дом.

— Я не хотела, чтобы они мёрзли.

— Но ты уехала.

Ответа не последовало.

Я передала телефон Саре и подошла к двери, не открывая её.

— Мама, кто придумал оформить мой дом?

— Твой отец.

Отец резко сказал:

— Не смей перекладывать всё на меня!

— А кто нашёл человека из больницы? — спросила я.

Снаружи что-то упало. Дерек тихо выдохнул.

Мать прошептала:

— Громов сам предложил помощь.

— За какую сумму?

Она не ответила.

Юрист попросил меня включить видеосвязь, но я отказалась. Я хотела видеть их лица, а не маленькие квадраты на экране.

— У меня есть копия свидетельства от бабушки, — сказала я. — Оригинал хранится не дома.

Дерек резко поднял голову.

— Где?

Я посмотрела на него.

— В банковской ячейке, о существовании которой вы не знали.

Отец ударил ладонью по двери.

— Анна, отдай её! Ты не понимаешь, что будет!

— Я понимаю, что вы пытались забрать дом, пока я лежала на операционном столе.

— Мы хотели продать его дороже, чтобы закрыть долг, — крикнул Дерек. — Мама сказала, что тебе всё равно придётся переехать после развода, а деньги мы вернём!

— Ты не собирался возвращать деньги.

Он прижал лоб к холодному стеклу.

— Я думал, что выиграю и всё исправлю.

— Ты поставил на кон мой дом.

— Я боялся.

— А я боялась за Лео и Мию, когда они сидели на крыльце.

За воротами незнакомец закричал, что даёт им пять минут. Вдалеке появился свет фар. Сара выглянула через занавеску.

— Приехал твой юрист. И ещё женщина.

Это была нотариус Вера Павловна, у которой моя бабушка хранила документы. Она вошла вместе с юристом через боковую калитку, которую Сара успела открыть.

— Анна, у меня есть то, что вам нужно, — сказала нотариус. — И я наконец поняла, почему ваша мать звонила мне сегодня утром.

Она достала из сумки плотную папку, перевязанную коричневой лентой.

— Она просила выдать оригинал человеку, назвавшемуся вашим представителем. Но ваша бабушка оставила особое распоряжение: документ нельзя передавать без личного присутствия наследницы.

Я взяла папку. На ленте был маленький латунный жетон с выгравированной датой — тот самый, который бабушка прикрепляла к каждому важному делу. Я помнила, как в детстве крутила его пальцами и получала замечание за грязные руки.

Нотариус положила рядом заявление.

— Здесь подпись того человека. Он признался, что получил деньги от вашей матери.

Мать за дверью вскрикнула:

— Вера, вы не знаете всей истории!

— Знаю достаточно, — ответила нотариус. — Вы сказали мне, что Анна согласилась передать дом. Но она лично не приходила.

Юрист быстро просмотрел бумаги.

— Поддельная передача будет отменена. Банк заморозит счёт. А заявление о доверительном управлении уже заблокировано.

Дерек отступил от двери, словно его толкнули.

— Значит, они меня убьют.

— Нет, — сказал юрист. — Но тебе придётся отвечать перед теми, кому ты обещал мой дом.

Я посмотрела на мать через стекло.

— Вы можете уйти сейчас. Заберите сумку и всё, что осталось от вашего плана.

— Ты выгонишь нас после всего, что мы сделали для тебя? — спросила она.

— Вы сделали выбор сами.

Отец тихо сказал:

— Анна, мы твои родители.

— А Лео и Мия ваши внуки. Вы оставили их на морозе.

Эта фраза добила не их, а меня. Я ощутила, как усталость навалилась на плечи, и Сара тут же поддержала меня.

Мать посмотрела на разбитое окно, на отца, на Дерека. Её лицо стало старше за несколько секунд.

— Я думала, если спасу Дерека, всё вернётся на место.

— Ничего не вернётся на место, — ответила я. — Но детям я скажу правду, когда они смогут её выдержать.

Дерек вдруг постучал в дверь костяшками пальцев.

— Анна.

— Что?

— Я не знал, что они оставят детей.

— Но знал, что они подделали мою подпись.

— Да.

Это признание повисло в коридоре тяжёлым грузом.

— Тогда зайди? — спросила я.

Он поднял глаза.

— Ты правда впустишь меня?

— Нет. Но я дам тебе телефон, чтобы ты позвонил тому, кому должен, и сказал, что дом не продаётся.

Сара передала телефон через узкую щель в разбитом окне. Дерек долго смотрел на экран, потом набрал номер.

— Я не достану эти деньги, — сказал он в трубку. — Дом не мой. Я соврал. Бумаги поддельные.

Его голос дрожал, но он не пытался спрятаться за чужими именами.

На другом конце ответили резко. Дерек выслушал, побледнел и отключился.

— Что сказали? — спросила я.

— Что теперь будут искать меня.

— Тогда иди не к моему дому. Иди туда, где ты действительно должен отвечать за свои решения.

Он кивнул и отошёл от двери.

Мать осталась у крыльца одна. Отец забрал у неё кожаную сумку, но она вырвала её обратно.

— Мы всё потеряли, — сказала она.

— Нет, — ответила я. — Вы потеряли только то, что пытались украсть.

Они ушли до рассвета. Не вместе: отец пошёл к машине, мать осталась у ворот, а Дерек исчез в переулке, сжимая в руке телефон.

Юрист перенёс документы в защищённое хранилище, банк заморозил счёт матери, а Вера Павловна передала заявление о признании подделки нотариальной палате. Громов уволился до того, как его успели вызвать на объяснение, но оставил письменное признание, где назвал всех, кто ему платил.

Я не добивалась для родителей тюрьмы. Мне было достаточно, чтобы они больше не могли распоряжаться моей жизнью и приближаться к детям без моего согласия.

Утром Лео проснулся и спросил:

— Бабушка больше не будет нас выгонять?

Я села рядом с ним, осторожно придерживая живот.

— Нет, — сказала я. — Но ты и Мия больше никогда не останетесь одни.

— А дядя Дерек плохой?

Я посмотрела на Мию, которая спала, обхватив руками плюшевого зайца.

— Он сделал плохой выбор. Это не значит, что ты обязан ненавидеть его. Но доверять ему можно будет только после поступков.

Через несколько дней нотариус вернула мне папку. Латунный жетон на коричневой ленте звякнул о стол, и я вспомнила бабушкины пальцы, раскладывающие документы по датам.

Я сняла жетон и отдала его Лео.

— Держи. Только не теряй.

Он сжал его в кулаке.

— А что на нём написано?

Я посмотрела на выгравированную дату — день, когда бабушка купила этот дом для нашей семьи.

— День, когда этот дом впервые стал нашим.

За стеной зашуршала Мия, Сара принесла из кухни тёплое молоко, а на телефоне появилось короткое сообщение от юриста: «Счёт заморожен. Передача отменена. Дом защищён».

Я не почувствовала радости. Только тяжёлую, ясную усталость человека, который наконец перестал путать родство с безопасностью.

Лео поднял латунный жетон к свету, и выгравированная дата блеснула у него между пальцами.

— Мама, а это теперь наше?

Я ответила ему, глядя на дверь, за которой уже никто не имел права решать судьбу моих детей:

— Теперь это доказательство, что нас не смогли отнять.