ЧАСТЬ 4 — Я приехал к беременной жене через шесть дней после звонка любовницы, но пустая палата заставила медсестру побледнеть

ЧАСТЬ 4

Я не спросил, откуда Елена знала, что Мелин жива.

Я уже понял главное.

Она следила за Агатой.

— Где ты? — спросил я.

— В архиве на Бликер-стрит. У тебя есть десять минут.

— Если я приеду, Мелин будет в безопасности?

— Приедешь один — да.

— Ты ошиблась. Я больше не приезжаю один к людям, которые лгут о больницах.

Я отключился.

Бернард стоял возле стены, сжимая рукав пиджака. На манжете расползалось маленькое тёмное пятно — кровь из пореза, который он получил, когда бросился к Агате.

— Что она сказала? — спросил он.

— Что ты и Елена спрятали документы в архиве.

— Она заманивает тебя.

— Знаю.

— Тогда зачем ехать?

Я посмотрел на него.

— Потому что там может быть доказательство, которое ты не успел уничтожить.

Агата вызвалась ехать со мной. Медсестра записала её показания на бланке больницы и поставила подпись внизу. Я позвонил юристу, директору службы безопасности и нотариусу, который хранил брачный договор Мелин.

Но полицию я не вызвал.

Не потому, что хотел защитить Бернарда.

Потому что хотел сначала найти Мелин.

Через сорок минут мы остановились у старого кирпичного здания на Бликер-стрит. Архив компании располагался в подвале бывшей аптеки. Над входом всё ещё висела выцветшая вывеска с изображением ступки, а под ногами хрустели осколки старой плитки.

Агата прошептала:

— Елена вошла туда двадцать минут назад.

— Ты уверена?

— Она была в длинном пальто. Но хромала. Видимо, после той ночи она тоже получила травму.

Мы спустились по узкой лестнице. Внизу горела одна лампа. На бетонном полу лежали папки, а возле стеллажей стояла Елена.

Она выглядела не больной, а уставшей. На щеке виднелся жёлтый след старого синяка. В руках она держала коричневую коробку с медной застёжкой.

— Ты пришёл, — сказала она.

— Где Мелин?

— В безопасности.

— Я спросил, где.

— У Агатыной сестры. Я не трогала её.

— Но ты знала, где она.

Елена опустила глаза.

— Да.

— Ты сказала, что у тебя кровотечение.

— У меня действительно шла кровь.

— Из-за чего?

Она коснулась щеки.

— Бернард ударил меня, когда я попыталась забрать копии договора. Я поняла, что он собирается убрать не только Мелин. После сделки он хотел оставить меня без денег и списать всё на мою истерику.

Я не ожидал этого.

Елена открыла коробку. Внутри лежали распечатки переводов, договор о покупке акций и лист с моей электронной подписью.

— Бернард подделал твою подпись, — сказала она. — Но есть ещё кое-что.

Она достала конверт из плотной бумаги.

— Я отправила Мелин сообщение в тот вечер. Я написала ей, что ты уехал со мной и что она останется ни с чем. Я хотела, чтобы она испугалась и подписала бумаги.

— Ты знала, что она беременна и в больнице?

— Знала.

Я почувствовал, как внутри поднимается не ярость, а тяжёлое отвращение к человеку, которым был все эти годы.

— Почему ты не позвонила мне после травмы?

Елена усмехнулась без радости.

— Звонила. Бернард забрал твой телефон, пока ты сидел рядом со мной. Он говорил, что если я заговорю, он покажет тебе переписку, где я участвовала в обмане. Я боялась тюрьмы. И боялась, что ты выберешь компанию, а не меня.

— Я и так выбрал компанию.

— Нет, Дэмен. Ты выбрал возможность не видеть.

Эта фраза ударила точнее любого обвинения.

В коридоре раздались шаги. Бернард появился у лестницы. Он приехал следом, несмотря на запрет.

— Отдай коробку, Елена, — приказал он.

— Уже поздно.

— Ты думаешь, тебя спасут эти бумаги?

— Нет. Меня спасёт то, что я подписала их копии и отправила Мелин.

Бернард рванулся к ней. Агата подняла металлическую трость, которую взяла у стены.

— Ещё шаг — и я закричу так, что услышит весь квартал.

— Кричи, — бросил он. — Все решат, что две женщины сошли с ума.

Я достал из кармана лист показаний Агаты.

— А вот нотариально заверенная копия. С твоими словами о продаже компании.

Бернард посмотрел на бумагу. Потом на коробку. Потом на меня.

— Ты всё равно потеряешь компанию, если остановишь сделку. Совет директоров не простит тебе этого скандала.

— Пусть.

— Ты потеряешь миллиарды.

— Уже потерял больше.

Он не понял.

И я тоже не сразу понял, что именно произнёс.

У меня перед глазами снова возникла столовая. Ладонь Мелин на животе. Её тихое: «Хочешь почувствовать?» И мой палец, который продолжал листать сообщения, пока наш сын двигался под её сердцем.

Я вызвал службу безопасности здания. Затем позвонил юристу.

— Приостановите все сделки, заблокируйте счета Бернарда и подготовьте документы для передачи компании в независимое управление.

— А ваши полномочия?

— Передаю их Мелин.

Елена резко подняла голову.

— Ты не можешь. Она ещё не подписывала согласие.

— Она не обязана подписывать. Её доля принадлежит ей, а не мне.

— Ты отдашь ей контроль после всего, что произошло?

— Нет. Я верну ей то, что никогда не имел права у неё отнимать.

Бернард засмеялся.

— Она не примет тебя.

— Возможно.

— Тогда зачем это делать?

Я взял коробку из рук Елены.

— Чтобы её отказ не зависел от украденных у неё акций.

Через час Бернарда вывели из архива сотрудники безопасности. Елена передала все бумаги юристу и согласилась дать показания о схеме. Она не просила прощения. Наверное, потому что понимала: некоторые слова только унижают того, кто их произносит.

Агата отвезла меня в Бруклин.

Дом её сестры стоял возле железнодорожной линии. От проходящих поездов дрожали стаканы в кухонном шкафу. Мелин сидела у стола в широком сером свитере, держала обеими руками кружку с ромашковым чаем и смотрела на меня так, будто перед ней стоял незнакомец, случайно наделённый моим лицом.

Я остановился в двух шагах.

— Мелин.

Она не ответила.

На её запястье был больничный браслет. Белый пластик впился в кожу, оставив красную полоску.

— Я не пришёл просить тебя вернуться, — сказал я. — И не пришёл объяснять, почему выбрал Елену. Объяснения не вернут нашего сына.

— Нет, — сказала Мелин. — Не вернут.

— Я передал тебе свои акции и право голоса. Компания будет работать под твоим контролем, если ты этого захочешь. Если нет — её продадут, а деньги пойдут в фонд помощи матерям, потерявшим детей из-за преждевременных родов.

Она медленно поставила кружку.

— Ты всё решил за меня и теперь снова решил за меня.

Я почувствовал, как сжалось горло.

— Тогда скажи, чего ты хочешь.

Мелин долго смотрела на мои руки.

— Я хочу, чтобы ты пришёл со мной в больницу.

— Сейчас?

— Да.

— Зачем?

Она достала из кармана маленькую голубую шапочку. Та самая, которую я оставил в палате. Край был неровным, одна петля выбилась наружу.

— Я не смогла похоронить его без имени в медицинских документах. Там стоит «мальчик Вэнс». Я хочу вписать его имя.

Я кивнул.

— Какое имя ты выбрала?

— Томас. В честь моего отца.

Мы поехали вместе. Не как супруги. Не как люди, которые всё исправили. Просто как двое родителей, которым предстояло сделать одну вещь для ребёнка, прожившего три минуты.

В больнице нас встретила та же медсестра. Она принесла чистый бланк, ручку и маленькую папку.

Мелин написала: «Томас Вэнс».

Рядом она указала время рождения — 3:17.

Я поставил подпись ниже. Рука у меня дрожала, но буквы получились разборчивыми.

У выхода Мелин остановилась.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова тебе доверять.

— Я знаю.

— И не знаю, хочу ли оставаться твоей женой.

— Я знаю.

Она посмотрела на голубую шапочку.

— Но я хочу, чтобы ты каждую пятницу приходил в отделение для матерей, потерявших детей. Не как владелец компании. Как человек, который будет слушать.

— Приду.

— Не обещай то, чего не выдержишь.

— Тогда я буду приходить, пока ты не скажешь остановиться.

Мелин ничего не ответила. Она только передала мне шапочку и вышла во двор больницы.

Я держал её на ладони, пока из здания напротив доносился голос регистратора:

— Имя ребёнка?

И Мелин, не оборачиваясь, сказала:

— Томас. Запишите правильно.