ЧАСТЬ 4 — Жена уехала на «рабочую конференцию», а ночью начала звонить мне без остановки — когда я увидел её последнее сообщение, улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…Я бросился к выходу раньше, чем Илья успел закончить фразу.

— Не подходи к зданию, — сказал я ему. — Отойди за ограду и вызови пожарных.

— Уже вызвал. Но внутри кто-то ходит.

Я убрал телефон и посмотрел на Антона.

Он стоял у стола, сжимая кулаки. Елена плакала у окна. Марина держала ключ от сейфа, а Нина прижимала к груди прозрачный пакет с документами.

— Ты был у моей мастерской? — спросил я.

Антон не ответил.

— Что ты там делал?

— Мне нужно было забрать бумаги.

— Какие?

— Оригинал доверенности.

— И газ?

Он дёрнул подбородком.

— Это случайность.

Именно тогда я понял: он собирался не просто забрать документ.

Я схватил его за ворот рубашки.

— Если ты тронул хоть один вентиль, я сам отведу тебя туда и заставлю смотреть, как всё это заканчивается.

— Убери руки!

Марина встала между нами.

— Павел, не здесь. Он хочет, чтобы ты сорвался.

Она была права.

Я отпустил ткань. Антон поправил воротник, но его пальцы продолжали дрожать.

— Елена, — сказал он, — поедем вместе. Пока не поздно.

Она посмотрела на него так, словно впервые увидела не мужчину, в которого была влюблена, а человека, которому отдала ключи от собственной жизни.

— Ты оставил газ открытым?

— Я хотел, чтобы документы испортились. Только бумаги.

— Ты мог взорвать мастерскую.

— Я не думал, что искра…

Он осёкся.

Нина закрыла рот ладонью.

Марина медленно сказала:

— Ты всё это время говорил, что хотел спасти компанию. На самом деле ты просто хотел убрать единственную вещь, которая могла связать тебя с подделкой.

Антон метнул на неё взгляд.

— Ты не понимаешь, что будет, если эти бумаги найдут.

— Понимаю, — ответила она. — Поэтому копии уже у нотариуса.

Он повернулся к ней.

— Какие копии?

— Все. Платёжные поручения, переписка, доверенность, записи бухгалтерского журнала. Я отправила их ещё до того, как вошла в этот номер.

Антон побледнел.

Это был поворот, которого я не ожидал. Я думал, Марина помогала мне из мести. Но она готовила не ловушку мужу. Она собирала доказательства, чтобы защитить сотрудников фирмы, которых он собирался сделать крайними.

— Ты с самого начала знала? — спросил я.

— Не всё. Но я видела, как он продавал чужие долги и называл это спасением бизнеса. Когда нашла твоё имя, поняла, что следующими станем мы.

Елена опустилась на стул.

— Почему ты не сказала мне раньше?

Марина посмотрела на неё.

— Потому что не знала, на чьей ты стороне.

Снаружи завыла сирена.

Я спустился первым. У входа в отель пахло мокрым асфальтом и бензином. Ночь была холодной, но я почти не чувствовал воздуха в лёгких.

У мастерской уже стояла пожарная машина. Илья махал мне от ворот.

— Газ перекрыли, — крикнул он. — Внутри никого нет.

Я вошёл только после разрешения спасателей. Пол был покрыт тонкой пылью, на верстаке лежали мои отцовские инструменты, а в углу стояла металлическая коробка с оригиналами документов.

Крышка была сорвана.

Внутри не оказалось доверенности.

Но пропал не только документ.

На дне коробки лежал старый блокнот отца. Его страницы были исписаны карандашом. Я открыл последнюю запись и увидел дату за две недели до его смерти.

«Если Павел решит продать мастерскую, пусть сначала поговорит с Еленой. Она знает, почему я оставляю всё ему».

Я перечитал строчку трижды.

Елена знала не только о моём наследстве. Она знала просьбу моего отца.

Вскоре она вошла внутрь вместе с Мариной. Её туфли скользили по мокрому бетону, на ресницах ещё блестели следы слёз.

— Ты не должен был это видеть, — сказала она.

— Что именно?

— Последнюю запись.

— Отец хотел, чтобы ты поговорила со мной.

— Он просил меня не продавать мастерскую.

Я поднял глаза.

— Тогда почему ты помогала Антону?

Елена сжала руки.

— Потому что после смерти твоего отца ты стал жить только этой мастерской. Ты просыпался в ней, ел там, возвращался домой с запахом масла на одежде. Я была рядом, но будто исчезла.

— Ты могла уйти.

— Я боялась остаться ни с чем.

— Ты получила дом, зарплату, мою доверенность и всё равно решила забрать последнее, что у меня было от него.

Она закрыла глаза.

— Я не думала, что Антон дойдёт до газа.

— Но ты знала, что он врёт.

— Да.

Это признание прозвучало тише сирены, но ударило сильнее.

Марина положила мне на верстак металлический футляр.

— Вот ключ от сейфа. И ещё кое-что.

Она достала сложенный лист.

— Антон подписал соглашение о продаже мастерской не только твоим именем. Он указал, что после сделки половина денег перейдёт Елене.

Я посмотрел на жену.

— Ты собиралась получить половину?

— Да.

— И всё равно говорила, что любишь меня?

Она заплакала.

— Я любила то, что у нас было. Но потом решила, что этого недостаточно.

Я не стал кричать.

Крик ничего бы не вернул.

Антон приехал через двадцать минут, когда пожарные уже сняли ограждение. Он хотел забрать портфель, но Марина встала перед ним.

— В нём доверенность?

— Нет.

— Тогда открой.

— Я не обязан перед тобой отчитываться.

Нина подошла ближе.

— Обязаны. В портфеле лежат печати фирмы и чистые бланки. Я видела их сегодня днём.

Антон рванул молнию, будто хотел уничтожить содержимое. Но внутри лежал только конверт.

Он открыл его и вынул копию письма от нотариуса.

На первой странице стояла отметка о приостановке сделки. На второй — уведомление банку о том, что кредит оформлен с использованием поддельной подписи. На третьей — заявление самой Нины, где она подробно описала, кто отдавал ей распоряжения.

Антон сел на край верстака.

Не потому, что раскаялся.

Потому что потерял возможность сделать вид, будто всё ещё контролирует ситуацию.

Елена сняла обручальное кольцо. Оно ударилось о металлическую поверхность и коротко звякнуло.

— Я верну деньги, — сказала она.

— У тебя их нет.

— Продам машину. Украшения. Возьму дополнительную работу.

— Это не вернёт доверие.

— Я знаю.

Я посмотрел на неё и понял, что не хочу ни её наказания, ни её жалости. Мне нужно было только одно — чтобы она больше не могла распоряжаться моей жизнью за моей спиной.

— Завтра ты подпишешь заявление о расторжении сделки и вернёшь доступ к счетам. Потом мы поговорим о разводе через нотариуса.

— Ты уже решил?

— Да.

— А если я скажу, что всё ещё люблю тебя?

Я провёл пальцами по краю отцовского верстака, где осталась глубокая царапина от старого рубанка.

— Тогда не используй это как оправдание.

Она кивнула.

Марина отвела её в сторону. Нина осталась со мной в мастерской.

— Павел, — сказала она, — я могу помочь восстановить бухгалтерию. Там ещё есть люди, которые не знали о схеме.

— Я знаю.

— Ты не обязан снова превращать мастерскую в офис.

Я посмотрел на инструменты отца.

— Я и не буду. Но закрою долг и оставлю её работать. Для тех, кто умеет делать вещи руками, а не выводить их из чужой собственности.

Нина улыбнулась впервые за всю ночь.

На рассвете мы нашли доверенность.

Её не было ни в сейфе, ни в портфеле. Илья заметил белый край бумаги под старой плитой у ворот. Антон спрятал её там, потому что собирался вернуться утром и забрать после пожара.

Подпись была поддельной.

Но рядом стояла настоящая подпись Елены, подтверждавшая, что она передала документ Антону.

Этого оказалось достаточно, чтобы сделка исчезла из реестра, а компания потеряла право распоряжаться мастерской. Антон лишился должности и денег, которые пытался спасти. Елена потеряла брак, но не стала отрицать свою роль и подписала все необходимые документы.

Она не просила начать сначала.

И я не обещал ей прощение.

Через несколько дней она пришла забрать вещи. На полу у двери стоял её чемодан цвета тёмной сливы. Деревянный самолёт всё ещё болтался на молнии.

Елена сняла его и положила на верстак.

— Он был из нашей первой поездки, — сказала она.

— Помню.

— Возьми.

— Нет. Оставь себе.

— Почему?

Я посмотрел на маленькую деревянную фигурку, потом на ряды отцовских инструментов.

— Потому что самолёт должен напоминать не о том, куда ты уехала. А о том, что однажды вернулась туда, где наконец пришлось назвать всё своими именами.

Елена сжала его в ладони и ушла.

Я остался у верстака, где лежал блокнот отца. На последней странице под его записью я добавил одну строку:

«Мастерская остаётся открытой. Но ключи больше никому не выдаются вслепую».