ЧАСТЬ 4 — В новогоднюю ночь меня не пустили за забронированный стол, а когда я назвал имя, хозяйка побледнела

ЧАСТЬ 4

Телефон Клэр дрожал у неё в руке, а за окнами ресторана фейерверки уже начинали вспыхивать раньше времени.

— Что значит «доступ закроют»? — спросил я.

— В полночь архив переводят на новый сервер, — ответила Агнес. — Старые записи должны уничтожить.

Виктор усмехнулся, стоя у служебной двери.

— Вы опоздали. Документы давно перевезли.

Я подошёл к нему.

— Куда?

— Не скажу.

— Скажешь.

— Ты думаешь, деньги делают тебя всемогущим?

— Нет. Но они позволяют нанять людей, которые умеют находить правду.

Клэр схватила меня за рукав.

— Итан, Майе нужно в больницу.

Девочка стояла рядом с ней, бледная, с прижатой к груди бумажной короной. Я заметил, что она тяжело дышит. Каждый вдох давался ей с едва слышным свистом.

— Что с ней? — спросил я.

Клэр опустила взгляд.

— Врождённый порок сердца. Врачи наблюдали её несколько лет. Операция нужна в ближайшее время.

Я почувствовал, как пол качнулся.

— Почему ты не сказала?

— Я не знала, где тебя искать. А когда узнала, Виктор прислал мне копию твоего письма. Там было написано, что ты не хочешь знать о ребёнке.

— Это была подделка.

— Теперь я знаю.

— А деньги на операцию?

Клэр горько улыбнулась.

— Я собирала их сама. Работала в две смены. Но фонд, который должен был оплачивать лечение, оказался пуст.

Я посмотрел на Виктора.

Он не отвёл взгляда.

— Ты украл деньги у больной девочки.

— Я управлял активами.

— Ты украл деньги у моей дочери.

— Она не была твоей дочерью, пока тебе не понадобилась трагическая роль.

Майя вдруг сказала:

— Не говорите о деньгах так, будто я их вещь.

Все замолчали.

Она подошла ко мне и протянула бумажную корону.

— Я не хочу, чтобы вы ругались из-за меня.

Я взял корону. Один край был испачкан кремом, второй порван.

— Мы не из-за тебя ругаемся. Мы пытаемся сделать так, чтобы с тобой всё было хорошо.

— А ты уедешь, когда станет хорошо?

Я опустился перед ней на колени.

— Нет.

Клэр резко вдохнула.

— Итан, не обещай того, чего не можешь выполнить.

— Я могу выполнить это.

— Ты ничего не знаешь о нас.

— Тогда узнаю.

Агнес постучала тростью по полу.

— Если хотите узнать всё, поедем сейчас. Я знаю, где лежит архив.

Виктор рванулся к ней.

— Вы не понимаете, что делаете.

— Я понимаю, что делаю, — ответила Агнес. — И устала расплачиваться за вашу трусость.

Он схватил её за плечо. Я успел перехватить его руку.

Виктор наклонился ко мне.

— Если ты поедешь в архив, ты узнаешь, что твой отец сделал не ради денег. И тогда будешь ненавидеть не меня.

— Возможно.

— Ты не готов.

— Это решать не тебе.

Я передал бумажную корону Клэр, подхватил Майю на руки и вынес её из зала. Она оказалась удивительно лёгкой. Её сердце билось быстро, прямо у моего запястья.

На улице мороз обжёг лицо. Я остановил первую машину, но Клэр покачала головой.

— В больницу поедем на моей.

— Ты приехала на автобусе.

— Я не сказала, что машина моя.

Из-за угла выехал старый фургон с логотипом благотворительной клиники. За рулём сидел доктор Самир Кхан, знакомый Клэр.

— Агнес позвонила мне, — сказал он. — Я ждал у соседнего здания.

Мы погрузились внутрь. Виктор остался на тротуаре, окружённый сотрудниками ресторана. Никто не трогал его, но никто и не пропускал.

В больнице Майю сразу увезли на обследование. Клэр пошла за ней, а я остался в коридоре под зелёным светом аварийной лампы.

Агнес положила на пластиковый стул старую папку.

— Вот письмо Малкольма.

Я развернул лист.

«Итан, если ты это читаешь, значит, Клэр всё-таки нашла способ защитить Майю. Я приказал скрыть ребёнка не потому, что хотел лишить тебя семьи. Врачи сказали, что у девочки наследственное заболевание, а у нас уже шёл конфликт с советом директоров. Я боялся, что твои враги используют её против тебя. Я выбрал тайну. Виктор выбрал деньги».

Я перечитал письмо.

— Он знал, что она больна?

— Знал, — ответила Агнес. — И создал фонд для её лечения.

— Почему фонд оказался у Виктора?

— Потому что Малкольм умер внезапно и не успел заменить управляющего. Виктор убедил всех, что вы не хотите заниматься благотворительностью. Потом начал вынимать деньги частями.

Я сжал письмо.

— Отец пытался защитить меня, а в итоге лишил меня тринадцати лет.

— Он был уверен, что страх — это забота.

— Страх никогда не бывает заботой.

Через стекло процедурной я увидел Клэр. Она стояла у кровати Майи и держала её за руку. Доктор Самир говорил что-то о срочной операции и свободном месте в кардиологическом центре.

Я вошёл.

— Сколько стоит лечение? — спросил я.

Доктор посмотрел на Клэр.

— Это не разговор для коридора.

— Тогда проведём его в кабинете.

Клэр вцепилась в мою ладонь.

— Не покупай нас.

— Я не покупаю вас.

— Итан, ты всегда решал проблемы чеками.

— А сейчас я решаю проблему тем, что остаюсь рядом.

Она хотела ответить, но Майя открыла глаза.

— Папа?

Одно слово.

Оно оказалось тяжелее всех документов.

Я наклонился к ней.

— Я здесь.

— Ты будешь утром?

— Я буду до утра.

— А после?

— И после.

Клэр отвернулась к стене. Я увидел, как она провела ладонью по лицу, стараясь не заплакать.

В этот момент в коридоре раздались шаги. Виктор появился у входа в отделение. За ним шёл мужчина из службы безопасности больницы.

— Он не имеет права здесь находиться, — сказала Клэр.

— У меня есть документы, — ответил Виктор. — Фонд принадлежит мне до завершения проверки.

Я вышел ему навстречу.

— Ты пришёл торговаться у палаты ребёнка?

— Я пришёл забрать то, что законно принадлежит мне.

— Нет. Ты пришёл убедиться, что она не доживёт до того дня, когда сможет рассказать, куда делись деньги.

Виктор побледнел.

— Следи за словами.

— Я слишком долго следил за чужими словами.

Агнес появилась из-за моего плеча и подняла старый журнал.

— А я принесла не только страницы. Я принесла ключ от банковского сейфа.

Виктор уставился на неё.

— Какого сейфа?

— Того, где Малкольм хранил оригинал договора. В нём указано, что после совершеннолетия Майи фонд переходит под её защиту, а управляющим становится Итан.

— Ей семь лет.

— Поэтому ты и торопился закрыть фонд этой ночью.

Виктор сделал шаг назад.

Я позвонил председателю совета директоров. Потом — независимому бухгалтеру, которого нанял ещё утром. Затем передал им фотографии страниц журнала и банковских выписок.

Не было громких обещаний.

Не было красивой сцены с признанием.

Виктор проиграл в тот момент, когда Агнес перестала бояться и положила оригинал на стол перед всеми.

К полуночи совет временно заморозил счета фонда и снял Виктора с должности. Он потерял не только деньги. Он потерял доступ к тому, ради чего годами управлял чужим страхом.

Ресторан закрылся раньше времени. Хозяйка Лора подошла к нам в больнице около двух часов ночи. В руках она держала табличку с номером двадцать семь.

— Мне приказали не сажать вас, — сказала она. — Я думала, что это обычная ссора начальства.

— Почему вы пустили других людей за мой стол?

Она сглотнула.

— Виктор сказал, что вы должны почувствовать себя никем. Я не знала, зачем.

Я посмотрел на неё.

— Вы могли сказать «нет».

— Могла.

— Тогда скажите это сейчас.

Лора опустила табличку.

— Я больше не буду выполнять распоряжения, которые причиняют людям вред.

Это не вернуло мне вечер. Но стало первым честным предложением, которое я услышал от человека из того ресторана.

Утром Майю перевели в кардиологический центр. Операцию назначили на ближайшее доступное время. Клэр подписала документы, а я стоял рядом и не вмешивался, пока она сама не попросила меня поставить подпись рядом с её именем.

— Не думай, что один документ сделает тебя отцом, — сказала она.

— Не думаю.

— И не думай, что я сразу смогу тебе доверять.

— Не буду.

— Тогда что ты будешь делать?

Я посмотрел на Майю. Она спала, положив рядом с подушкой ту самую бумажную корону.

— Приходить. Слушать. Не исчезать, когда станет трудно.

Клэр долго молчала.

Потом придвинула ко мне стул.

— Сядь. Ей будет спокойнее, когда она проснётся.

Я сел у кровати.

Агнес оставила на тумбочке медный жетон с цифрой семь. Я когда-то потерял его тринадцать лет назад и думал, что он исчез навсегда.

Майя открыла глаза ещё до рассвета.

— Папа, — прошептала она.

— Да?

— Когда я поправлюсь, ты покажешь мне место, где потерял этот жетон?

Я сжал её маленькую ладонь.

— Покажу. Но сначала ты покажешь мне, как правильно складывать короны.

Она улыбнулась.

За стеклом кардиологического отделения медный жетон блеснул под лампой, словно маленький маяк, который наконец указал мне дорогу к собственной дочери.