ЧАСТЬ 4 — Я услышала слова мужа за день до пятой годовщины, а когда вошла в гостиную, его собеседник резко замолчал

ЧАСТЬ 4

В этот момент телефон Мэттью зазвонил. Он взглянул на экран и впервые отступил от двери.

— Это кто? — спросила я.

Он не ответил.

Софья выхватила телефон из его руки и включила громкую связь.

— Господин Рид, — произнёс незнакомый мужчина, — покупатель уже в пути. Если вы не подтвердите продажу до восьми тридцати, мы передадим материалы в полицию.

Мэттью побледнел ещё сильнее.

— Вы не можете так со мной поступить.

— Можем. И поступим.

Связь оборвалась.

Мэттью бросился к лестнице, но Елена встала у него на пути.

— Отойди.

— Нет.

— Ты не понимаешь, что происходит.

— Впервые понимаю слишком хорошо.

Софья быстро позвонила в банк, затем в службу регистрации недвижимости. Она говорила коротко, уверенно, называя номера документов и даты. Через десять минут продажу остановили, а доверенность заблокировали до проверки подлинности.

Мэттью ходил по комнате, не находя места. Он звонил отцу, адвокату, матери, но никто не отвечал.

— Где мой отец? — крикнул он.

Софья посмотрела на него.

— В участке. Его задержали час назад по заявлению вашей матери.

Мэттью застыл.

— Мама не могла так сделать.

— Могла. И сделала.

Я сидела на краю кровати, сжимая папку. На её уголке остался след от моего большого пальца — тёмная полоска от старой печати. Странно, что именно такая мелочь удерживала меня в реальности.

Мэттью повернулся ко мне.

— Анна, я могу всё объяснить.

— Ты уже объяснил.

— Я был молодым. Отец заставил меня.

— Тебе было двадцать пять, когда ты женился на мне.

— Я любил тебя.

— Любовь не готовит ловушку двадцать лет.

Софья подключила накопитель к ноутбуку. На экране появился старый видеозвонок. В кадре сидели Мэттью и его отец. Молодой Мэттью нервно крутил в руках серебряную зажигалку.

— Она ничего не заметит, — говорил он. — Анна доверяет мне.

Отец отвечал:

— Тогда не разочаруй её раньше времени. Пусть думает, что ты сам выбрал эту жизнь.

— А если она узнает?

— К тому моменту у неё не останется ни дома, ни денег.

Я слышала собственную фамилию, произнесённую ими как название вещи.

Мэттью стоял рядом и слушал самого себя.

— Выключите, — прошептал он.

— Нет, — сказала я.

— Анна, пожалуйста.

— Я столько лет слушала твои обещания. Теперь ты послушаешь правду.

Запись закончилась. В комнате звенела тишина.

Мэттью сел на стул. Серебряная зажигалка, которую он всегда носил с собой, выпала из кармана и покатилась под шкаф.

— Я думал, что успею всё исправить, — сказал он.

— Ты не исправлял. Ты торопился.

В тот же день мы поехали к следователю. Я передала папку, запись и телефон. Подпись направили на экспертизу. Банк подтвердил, что настоящую доверенность я никогда не оформляла.

Мэттью пытался вернуть контроль до последнего.

Он звонил мне из кабинета адвоката.

— Откажись от заявления, и я подпишу развод без требований.

— Я не торгуюсь за свободу.

— Ты разрушишь мою жизнь.

— Нет. Это сделал ты.

Его адвокат тоже отказался участвовать в подделке документов. Отец Мэттью признал вину, когда понял, что жена передала следствию все счета и переписку. Мать уехала к сестре, а семейную компанию временно передали внешнему управляющему.

Через две недели мне разрешили забрать вещи из дома.

В спальне Мэттью уже не было. Остался только пустой шкаф и фотография с выпускного бала. На ней я смеялась, а он смотрел не на меня, а куда-то поверх моего плеча.

Я сняла фотографию со стены.

В комнате бабушки всё было перевёрнуто. Но на нижней полке шкафа лежала та самая коробка из-под обуви. Я забрала её с собой, вместе с часами, которые Мэттью так и не надел.

Через три месяца я переехала в маленький город у реки. Сняла квартиру над булочной, устроилась в архив муниципальной библиотеки и впервые за много лет стала просыпаться без страха услышать чужие шаги в коридоре.

По утрам я сортировала старые письма.

По вечерам училась печь хлеб.

Елена приезжала по субботам и приносила новости, которые я не просила. Суд назначил слушания по делу о мошенничестве. Дом вернули мне. Долю компании бабушки тоже восстановили, но я продала её и открыла на эти деньги маленькую мастерскую по реставрации книг.

Однажды в ноябре ко мне пришла соседская девочка Лиза. Она принесла рисунок: жёлтый дом, дерево, реку и человека с огромным красным зонтом.

— Это вы? — спросила я.

— Да. Чтобы вам больше не было страшно.

Я прикрепила рисунок к стене над рабочим столом.

В тот вечер пришло сообщение от Мэттью.

«Я каждый день думаю о нас. Давай встретимся. Не ради денег. Просто поговорим, как раньше».

Я долго смотрела на экран.

Потом ответила:

«Как раньше больше не будет. И встречаться я не хочу».

Он написал ещё три раза. Потом позвонил. Я не взяла трубку.

Я не желала ему боли.

Но я больше не собиралась спасать его от последствий его собственных решений.

В первую зиму в новом городе выпал снег. Я закрыла мастерскую, выключила свет и достала из ящика коробку с часами. Кожаный ремешок потемнел, а на крышке всё ещё читалась моя гравировка: «Мэттью. От Анны. Всегда рядом».

Я провела пальцем по этим словам и впервые не заплакала.

Потом вынула часы, остановила их стрелки и убрала коробку на самую дальнюю полку.

В доме стало тихо.

И это была моя жизнь.