Меня избили за герб на форме хозяина дома, а когда мой брат приехал в его особняк, самый опасный человек Манхэттена пообещал защитить нас любой ценой

 

Я проснулась в чужом особняке после того, как меня избили только за то, что на моей форме был герб самого опасного человека Манхэттена.

Первым я увидела резной потолок цвета слоновой кости. Потом попыталась вдохнуть — и боль распорола мне рёбра. Я вскрикнула.

— Не двигайтесь, — спокойно сказал седовласый врач. — У вас два перелома рёбер и лёгкое сотрясение. Я доктор Чэнь. Вы в доме Кастеллано. Здесь безопасно.

— Мой брат… Ной… — прошептала я. — Он один. Он в инвалидном кресле.

В дверях появился Доминик Кастеллано. Тёмный костюм, холодные глаза, лицо, которое я видела четырнадцать месяцев подряд, пока убирала его дом, но никогда по-настоящему не рассматривала.

— Найдите Ноя Картера, — приказал он Марко. — Утром привезите его сюда.

— Вы не можете просто забрать его! — Я попыталась сесть и застонала.

Доминик подошёл к кровати.

— Можете спорить со мной после того, как научитесь нормально дышать.

— Я не принадлежу вашему миру.

Он посмотрел на синяки у меня под глазом.

— Вы стали его частью в тот момент, когда они вас тронули.

Я вспомнила переулок: мокрый кирпич, запах бензина, оторванную пуговицу с синей ниткой и татуировку чёрной змеи на запястье одного из нападавших.

— Он сказал: «Вот что бывает, когда Кастеллано думает, что владеет городом». Потом произнёс имя… Коллов. Или Колоф. И назвал меня подарком для итальянца.

Доминик застыл.

— Виктор Коллов, — тихо сказал он.

Я не знала, кто это, но по тому, как изменилось его лицо, поняла: это имя означало войну.

Ной приехал утром — испуганный, промокший, с красными глазами. Когда он увидел меня, то сжал мои пальцы и прошептал:

— Эм, кто это сделал?

Я солгала, что это были обычные воры. Доминик стоял за дверью и слышал каждое слово.

Дни смешались. Доктор Чэнь лечил меня, физиотерапевт занимался Ноем, а я всё сильнее ненавидела заботу, которую не могла оплатить. Доминик говорил, что это не благотворительность, а ответственность.

На шестнадцатый день Марко вошёл в библиотеку с серым запечатанным конвертом. Доминик вскрыл его, достал фотографию и побледнел. Я увидела на снимке себя — в саду, у фонтана, снятую из-за ограды.

На обороте была короткая фраза. Доминик перевернул фотографию и медленно потянулся к папке с документами, лежавшей рядом…

ЧАСТЬ 2

Пальцы Доминика легли на папку, но он не открыл её сразу. Сначала приказал Марко проверить всю восточную ограду, камеры и каждого охранника, дежурившего в тот день.

— Он наблюдал за мной из-за стены, — прошептала я.

— Скорее всего, использовал длиннофокусный объектив.

— Не говорите так, будто это обычная поломка замка.

Доминик поднял глаза.

— Я не считаю это обычным.

В папке лежали распечатки звонков, фотографии машин и список людей, которые появлялись возле дома. Я увидела знакомый чёрный автомобиль, припаркованный у цветочного магазина напротив ворот, и почувствовала, как холодеют пальцы.

— Они следили не только за мной, — сказала я.

— За Ноем тоже.

В тот же день Доминик перевёл нас в комнаты на втором этаже и поставил у лестницы двух охранников. Я хотела возмутиться, но Ной впервые за полгода засмеялся: физиотерапевт сказал, что его ноги начинают реагировать.

— Это значит, что я когда-нибудь встану? — спросил Ной.

— Это значит, что мы будем работать и узнаем, на что вы способны.

Я плакала в коридоре, прикрыв рот ладонью, чтобы никто не заметил. Но Доминик заметил.

Он вообще начал замечать всё: когда мне больно, когда я пропускаю завтрак, когда я снова собираюсь вернуться к уборке раньше срока.

— Я не могу жить за ваш счёт, — сказала я однажды ночью в библиотеке.

— Я не прошу вас жить за мой счёт.

— Вы оплатили аренду, счета и лечение Ноя.

— Потому что вы не должны выбирать между лекарствами и едой.

— А цена? У такой помощи всегда есть цена.

Доминик долго смотрел на огонь.

— Не у этой.

— В вашем мире всё имеет цену.

— Тогда считайте это первой вещью, которую я сделал не по правилам своего мира.

Я впервые увидела в нём не хозяина, которого боялись все вокруг, а уставшего человека, прячущего одиночество за дорогими костюмами и приказами. Позже он играл на старом рояле так печально, что я поняла: когда-то он умел быть мягким, пока кто-то не научил его считать мягкость слабостью.

Через три дня Марко нашёл нападавших. Они действительно работали на Виктора Коллова. Доминик сказал, что это было послание: Коллов хотел получить влияние на Манхэттене.

— Вы собираетесь отомстить? — спросила я.

— Я собираюсь закончить это.

Но утром у ворот снова появился конверт. Внутри была фотография Ноя, выходящего из машины, и записка с адресом заброшенного ресторана под Манхэттенским мостом.

Доминик прочитал её, затем снял кольцо с зелёным камнем и положил на стол.

— Завтра в полночь я встречусь с Колловым.

— Вы не пойдёте туда один.

— Я не собирался брать вас.

— Я не о себе. Я о вас.

Он посмотрел на меня так, словно услышал нечто невозможное, а затем сказал единственную фразу, от которой у меня перехватило дыхание…

ЧАСТЬ 3

— Я боюсь не за себя, Эмма. Я боюсь, что не успею вернуться к тебе.

Он сказал это без привычной холодности, и впервые я увидела в его глазах настоящий страх. Не за власть, не за деньги, не за город — за меня.

— Тогда не превращайте встречу в войну, — прошептала я.

Доминик усмехнулся без радости.

— Мой отец скорее восстанет из могилы, чем простит мне уступку.

— Вы живёте не для того, чтобы понравиться своему мёртвому отцу.

Он долго молчал, потом взял папку с доказательствами. Внутри были записи с камер, номера машин и банковские переводы. Марко выяснил, что люди Коллова не просто следили за домом: они подкупили одного из охранников и собирались похитить Ноя, чтобы заставить Доминика отдать часть своей территории.

Теперь у Доминика был выбор. Начать войну, в которой погибнут десятки людей, или отдать Коллову часть Бруклина и навсегда показать врагам, что он способен уступить.

— Если я отступлю, меня сочтут слабым, — сказал он.

— А если начнёте войну, Ной будет знать, что его использовали как причину для чужой гордости.

Доминик посмотрел на меня и снял с пальца кольцо с зелёным камнем.

— Оно принадлежало моей матери. Возьми.

— Зачем?

— Чтобы я вернулся за ним.

В полночь он уехал вместе с Марко. Я осталась в библиотеке с Ноем и Люсией. Никто не читал. Мы только слушали часы.

В четыре семнадцать на подъездной дорожке появились фары.

Доминик вошёл в дом живым. Без крови, без оружия в руках, но с такой усталостью на лице, будто за эти четыре часа постарел на десять лет.

— Всё закончено, — сказал он. — Коллов уходит с Манхэттена. Я отдал ему часть Бруклина. Войны не будет.

Я бросилась к нему и впервые не подумала, имеет ли право служанка обнимать хозяина. Он прижал меня к себе.

— Ты вернулся.

— Я обещал.

— Люди часто обещают.

— Я не люди.

Через шесть месяцев Ной сделал двенадцать шагов с ходунками. Я плакала, Люсия смеялась, а Доминик торжественно объявил, что это из-за его блинов, хотя Ной уверял, что блины были обычными.

Жизнь не стала простой. Доминик всё ещё оставался опасным человеком, а за окнами продолжался жестокий город. Но теперь в доме звучал рояль, Ной снова учился, а я больше не была невидимой.

Однажды на рассвете я спросила Доминика, почему он спас меня.

— Я думал, что защищаю свою репутацию, — ответил он. — А оказалось, ты спасла во мне человека.

Я положила ладонь ему на грудь.

Он боялся, что мягкость сделает его слабым. Но именно она впервые позволила ему перестать быть одиноким.

А над просыпающимся Манхэттеном солнце поднималось так, будто даже самому тёмному человеку в городе наконец разрешили начать всё сначала.