ЧАСТЬ 4

…Один из мужчин держал в руке связку новых ключей. Второй стоял у витрины и не сводил глаз с Тамары.

— Отойдите от двери, — потребовал незнакомец. — Помещение теперь опечатано.

Я остановилась на тротуаре. Было семь утра, на стекле лежал тонкий слой инея, а из вентиляции доносился запах вчерашнего хлеба.

— Покажите основание, — сказала я.

Он протянул папку.

— Распоряжение владельца.

Максим шагнул вперёд.

— Я владелец.

— Один из владельцев, — поправил мужчина. — И якобы вы передали свою долю кредитору.

Илья уже звонил адвокату. Я слышала его быстрые шаги по промёрзшему асфальту и чувствовала, как цепочка с медным жетоном натягивается на шее.

— Не открывайте дверь, — сказал адвокат по телефону. — Через десять минут буду у вас. Если они войдут силой, вызывайте полицию.

Десять минут тянулись вечность.

Галина Степановна приехала первой. Она вышла из такси в светлом пальто, поправила воротник и сразу направилась к незнакомцу.

— Всё готово?

Максим смотрел на неё так, будто впервые видел.

— Мама, что ты сделала?

— Я исправила твою ошибку.

— Ты отправила этих людей к нашей пекарне?

— К своей пекарне, — холодно сказала она. — Ты подписал передачу доли.

— Ты сказала, что это документы на склад.

— Нужно было читать.

Тамара тихо ахнула. Я положила ладонь на её плечо.

— Всё хорошо. Сейчас разберёмся.

— Ничего вы не разберётесь, — бросила Галина. — Банк уже получил документы.

В этот момент подъехала машина адвоката. Из неё вышел Сергей Андреевич с двумя сотрудниками полиции и нотариусом.

— Никто никуда не входит, — сказал он. — Предъявите оригиналы.

Незнакомец замялся.

— У нас заверенная копия.

— Тогда вы можете уйти с ней, — ответил адвокат. — Потому что оригинал договора займа уже признан банком сомнительным, а доверенность от имени Веры — поддельной.

Лицо Галины Степановны дрогнуло.

— Вы не можете так просто остановить сделку.

— Можем. И остановили.

Через час счета компании были временно защищены судебным обеспечением. Ещё через два часа следователь изъял папку, печать и телефон Люсенки.

Гена попытался исчезнуть, но его нашли в квартире приятеля. Он сначала отрицал всё, потом признался, что получал деньги за «помощь с поставками».

Люсенка плакала и повторяла, что не понимала, во что ввязалась.

— Вы понимали достаточно, чтобы взять деньги, — сказал следователь.

Она закрыла лицо ладонями.

Галина Степановна до последнего держалась прямо. Она требовала адвоката, звонила знакомым и уверяла, что я разрушила семью.

Но вечером её адвокат сам отказался продолжать дело.

— Я не могу защищать человека, который скрывает от меня документы, — сказал он в коридоре. — Вы подписывали их собственноручно.

— Я ничего не подписывала!

Сергей Андреевич включил запись с камеры.

В маленькой комнате следственного отдела стоял старый телевизор. На экране Галина Степановна сама говорила, что Максим подпишет бумаги, а моя подпись будет подделана.

Звук был немного хриплым. Но каждое слово звучало отчётливо.

— После увольнения Тамары она будет отвечать за кассу. А дальше сын подпишет всё, что нужно.

Галина слушала, не моргая.

— Вы слышите? — спросил следователь.

Она молчала.

Запись продолжилась.

— Она заметит слишком поздно. К тому времени у нас будет доступ к деньгам.

Максим стоял рядом со мной. Его лицо стало серым.

Когда запись закончилась, он прошептал:

— Я правда столько лет не хотел её разочаровывать?

Я не знала, что ответить.

Галина повернулась к нему.

— Сынок, они настроили тебя против меня.

— Я слышал твой голос, мама.

— Это можно смонтировать.

— Я видел, как ты открывала шкаф.

— Ты всё равно должен мне верить.

Максим закрыл глаза.

— Больше не могу.

Дальше всё происходило быстро: экспертиза подписи, арест подозрительных переводов, отмена поддельной сделки, допросы и документы, которые наконец увидели те, кто должен был увидеть их с самого начала.

Суд признал договор займа недействительным. Попытку изменить доли отменили. Деньги, которые удалось найти, вернули на счёт компании. Гена получил наказание за участие в хищении, а Люсенке назначили условный срок и обязали возместить часть ущерба.

Галина Степановна тоже предстала перед судом. Я не пришла туда с торжествующим лицом. Я просто сидела и отвечала на вопросы.

Когда судья спросила, требую ли я лишить её свободы, я сказала правду:

— Я хочу, чтобы она понесла ответственность. Но я не хочу мстить.

Максим после этого съехал от матери. Несколько недель он почти не разговаривал, потом начал ходить к психологу. Мы тоже ходили вместе, но вскоре поняли, что честность не всегда спасает брак, если доверие годами отдавали чужим рукам.

Мы разделили бизнес спокойно. Он оставил себе производство и одну пекарню. Я выкупила вторую, ту самую, где Тамара работала у кассы.

В первую неделю после оформления документов я пришла туда ещё затемно. Внутри пахло дрожжами, тёплой мукой и яблочной начинкой.

Тамара уже включала свет.

— Вы уверены, что хотите всё это одна? — спросила она.

— Я не одна. У меня есть вы.

Она улыбнулась и протянула мне кружку чая.

— Тогда поставьте подпись на новой табличке. Мы повесим её у входа.

На табличке было написано: «Пекарня Веры».

Я долго смотрела на эти слова. Не потому, что хотела стереть Максима из прошлого. А потому, что впервые за четыре года увидела своё имя не рядом с чьим-то, а отдельно.

Через три месяца выпал первый снег. Утром я собирала дочь Соню в школу, а она рисовала на кухонной салфетке дом с жёлтыми окнами.

— Мам, это наша пекарня?

— Да.

— А почему у неё такой большой свет?

— Чтобы никто не боялся заходить.

Соня подумала и пририсовала рядом маленький хлебный колосок.

— Это будет твой знак.

Я коснулась медного жетона на цепочке. Он потемнел по краям, но маленький колосок всё ещё блестел.

— Он уже мой знак, — сказала я.

В тот же вечер пришло сообщение от Максима.

«Я понял, что был неправ. Давай начнём сначала. Мама больше не будет вмешиваться. Я всё исправлю».

Я прочитала его дважды.