ЧАСТЬ 4

И, судя по дате, её составила Елена.

Лусия положила страницу на стол, прижав уголок мокрым пальцем.

Я наклонился к лампе.

В сарае пахло кровью, сеном и керосином. За моей спиной Ночь тихо дышала, а трое жеребят жались к её боку.

— Что здесь написано? — спросил я.

Лусия провела взглядом по строчкам.

— Елена передала этот участок в наследственный природный фонд. Документ зарегистрирован за месяц до её смерти.

Рамиро перестал улыбаться.

— Такого не может быть.

— Может, — ответила Лусия. — Она указала, что земля не подлежит продаже, аренде или передаче без согласия второго владельца.

— Второго владельца? — спросил я.

Инспектор посмотрела на меня.

— Вас.

Я не сразу понял смысл этих слов.

Пять лет я жил в доме, который считал пустой оболочкой после смерти Елены. Я чинил крышу, поливал её герань, разговаривал с собакой и каждый ноябрь закрывал сарай, потому что не мог войти туда без неё.

А Елена всё это время защищала не только меня.

Она защищала место, куда однажды привела раненого жеребёнка.

Рамиро шагнул вперёд.

— Бумага ничего не значит. Подпись могла быть подделана.

— Поэтому завтра её проверит следователь, — сказала Лусия. — А сейчас вы задержаны по подозрению в незаконной охоте, краже животных и угрозах владельцу земли.

Рамиро резко повернулся к своим людям.

— Скажите им, что мы приехали за лошадьми по договору.

Никто не ответил.

Тот самый мужчина, которого ударила Ночь, сидел у стены и держался за колено. Второй смотрел в пол. Они уже поняли: Рамиро не собирался спасать их, если всё пойдёт плохо.

— Вы слышали? — спросила Лусия.

— Мы ничего не знали, — пробормотал один.

Рамиро выругался.

Его вывели под дождь. Я остался у двери сарая и смотрел, как красные огни автомобиля растворяются между соснами.

Только тогда мои ноги перестали держать меня.

Я сел на ящик с кормом.

— Елена всё предусмотрела, — сказал я.

Лусия присела рядом.

— Она пыталась рассказать вам.

— Почему не рассказала?

— Возможно, боялась, что Рамиро причинит вред вам и животным.

Я посмотрел на Ночь. На её шее больше не было жетона, но маленький кожаный ремешок остался. Кобыла медленно подошла ко мне и опустила морду на моё плечо.

Я закрыл глаза.

— Она вернулась, потому что больше не знала, кому доверять.

— Нет, Фортино, — тихо сказала Лусия. — Она вернулась, потому что знала.

Утром приехали люди из природного фонда. Они осмотрели Ночь, жеребят и сарай. В старом овраге нашли ловушки, кости животных и два пустых прицепа. На одном сохранилась краска от грузовика Рамиро.

Поддельный договор тоже нашли быстро. Рамиро поставил мою подпись на бумаге, когда несколько месяцев назад просил меня подписать разрешение на ремонт дороги. Я тогда не надел очки и поверил ему.

Елена оставила копию настоящего документа у нотариуса. Она знала, что я могу не заметить опасность, если буду занят только тем, как пережить очередной день.

Через неделю Рамиро отказался от своего адвоката. Тот заявил, что не станет защищать человека, скрывавшего от него запись с признанием.

В суде включили голос Елены.

Я сидел у окна. Рамиро — напротив.

Из динамика прозвучали его собственные слова, записанные в сарае пять лет назад:

— Стреляй в ногу. Живую дороже повезём.

Рамиро поднял голову.

Впервые он услышал себя со стороны.

Он побледнел и прошептал:

— Я этого не говорил.

Но запись продолжалась.

«Если со мной что-нибудь случится, ищите Рамиро».

Суд признал документы Елены действительными. Рамиро получил срок за незаконную охоту, кражу животных, угрозы и подделку подписи. Его грузовики конфисковали, а деньги от продажи украденных жеребят взыскали в фонд восстановления леса.

Я не радовался.

Когда судья огласила решение, я просто почувствовал, как впервые за пять лет могу вдохнуть полной грудью.

Ночь осталась у меня до весны. Потом специалисты решили, что она сможет вернуться в горы, если захочет. Но она не ушла.

Трое жеребят тоже остались.

Через два месяца я починил крышу сарая. Через три поставил новый колодец. Впервые за много лет на ранчо снова появились люди: ветеринары, волонтёры, дети из соседней деревни.

Я начал работать с фондом Елены. Мы лечили животных, ставили камеры у оврагов и закрывали старые ловушки. По вечерам я записывал в её блокнот всё, что видел.

В феврале приехала моя дочь Марта. Она не была дома семь лет.

Она привезла маленького сына, Томаса, и долго стояла у ворот, не решаясь войти.

— Ты правда хочешь, чтобы мы остались? — спросила она.

— Я для этого и держал дом.

Томас подошёл к Ночи. В руках он сжимал рисунок: чёрная лошадь, три маленьких жеребёнка и кривой дом с жёлтым окном.

— Это вы? — спросил он у меня.

— Похоже на нас.

— А бабушка Елена тоже здесь?

Я посмотрел на рисунок.

— Теперь да.

Марта отвернулась, чтобы я не заметил её слёз.

Весной первый жеребёнок научился перепрыгивать через низкую ограду. Второй боялся громких звуков. Третий всегда спал, положив морду на мой сапог.