ЧАСТЬ 4 — Я скрывала беременность от самого опасного человека в Сиэтле, но в клинике он увидел мой живот — и побледнел

ЧАСТЬ 4

…Дамиан не бросился к двери.

Он сначала посмотрел на меня.

— Я не оставлю тебя одну.

— Если там человек, который знает, где Мира, ты должен ехать.

— Нет. Я вызову группу.

Это был первый раз, когда он выбрал не силу и не одиночество.

Он позвонил в полицию, пожарную службу и своему адвокату. Потом положил телефон на стол, чтобы я видела каждый его шаг.

— Никаких тайных решений, — сказал он. — Только вместе.

Через семь минут в больницу вошли сотрудники службы безопасности. Дамиан раздавал распоряжения коротко и спокойно, но пальцы у него дрожали.

— Перекрыть периметр.

— Проверить записи с камер.

— Никого не впускать к Элизе и ребёнку без её согласия.

Его адвокат, Томас Белл, приехал через двадцать минут. На нём был мятый костюм, а в руке — папка с копиями документов.

— Дамиан, твоя мать требует немедленной встречи и заявляет, что ты временно не способен управлять компанией.

— А Ноа?

— Уже под арестом. Он отказывается говорить без Виктории.

— А Виктория?

Томас посмотрел на меня.

— Она предлагает сделку. Говорит, что признается во всём, если ты подпишешь передачу акций.

Дамиан усмехнулся без радости.

— Она всё ещё думает, что управляет страхом.

— Не подписывай ничего, — сказала я.

— Не подпишу.

Телефон снова зазвонил. На этот раз звонил начальник пожарной службы.

— В доме был небольшой очаг в кабинете, — сообщил он. — Пожар потушен. Но мы нашли тайную комнату за библиотекой.

Дамиан выпрямился.

— Кто-нибудь внутри?

— Нет. Но там стояли серверы и аппаратура для обработки голоса.

Я закрыла глаза.

Значит, мой голос действительно украли.

Через час нам принесли запись с камеры из тайной комнаты. Дамиан настоял, чтобы я посмотрела её вместе с ним. Я не хотела, но понимала: пока мы будем бояться услышанного, другие будут пользоваться нашим страхом.

На экране появилась Виктория.

Она стояла у стола, держа в руке бокал вина. Рядом был Ноа.

— Она должна уйти до рождения ребёнка, — сказала Виктория.

— Дамиан не отпустит её добровольно.

— Тогда сделай так, чтобы он поверил, будто она сама его ненавидит.

— А если она узнает о препарате?

— Она не узнает. К тому времени мой сын будет уверен, что жена использовала его.

Ноа положил на стол фотографию. На ней была я, спящая на больничной койке.

Я услышала собственное дыхание и поняла, что задерживала его всё это время.

Потом на записи появился Дамиан.

Он вошёл в кабинет, не замечая камеры.

— Где Элиза? — спросил он.

— Она уехала, — ответил Ноа. — Сказала, что никогда тебя не любила.

— Не верю.

— Тогда послушай.

Ноа включил поддельную запись. Мой искусственный голос произнёс, что я использовала Дамиана ради денег и хотела избавиться от ребёнка.

Дамиан стоял неподвижно.

— Выключи это.

— Она сама так сказала.

— Выключи.

Запись закончилась. Дамиан опустил голову.

— Я поверил, — произнёс он.

Я смотрела на него через экран.

— Ты слышишь, как это звучит?

Он кивнул.

— Да.

— Ты решил, что я предала тебя, потому что так было проще, чем признать: ты потерял меня.

— Да.

— И что ты сделал?

Дамиан закрыл лицо руками.

— Ничего. Я позволил тебе уйти.

Это была не сцена раскаяния. Не красивое извинение. Просто мужчина впервые услышал собственные слова со стороны и понял, что произнёс их сам.

Я отвернулась к окну.

На следующий день Викторию арестовали у ворот её загородного дома. Ноа признался в подделке документов, подмене лекарств и попытке уничтожить серверы. Ему предъявили обвинения, а его адвокат отказался от дела, когда увидел полный архив записей.

Дамиан не праздновал.

Он сидел в больничном коридоре, пока я держала Миру на руках.

— Я хочу подать заявление на совместную опеку, — сказал он.

Я напряглась.

— Совместную?

— Только если ты согласишься. Если нет, я буду рядом настолько, насколько ты позволишь.

— А если я уеду?

— Я найму адвоката, чтобы защитить тебя, но не стану преследовать.

Он достал из кармана деревянную звёздочку, которую нашёл в машине скорой помощи.

— Ты потеряла её.

Я взяла звёздочку. На краю остался след от зубов, который я сама оставила в тот вечер, когда собирала кроватку в своей крошечной комнате.

— Я думала, что потеряла всё, — сказала я.

— Я тоже.

— Нет, Дамиан. Ты потерял меня раньше. Просто понял это позже.

Он принял и это.

Через три недели я вышла из больницы не в его пентхаус, а в небольшую квартиру на тихой улице. Дамиан оплатил её только после того, как подписал документ: деньги не давали ему права входить без приглашения.

Мира спала в новой кроватке. Над ней висел мобиль с деревянными звёздами, и та самая треснувшая звёздочка заняла место в центре.

Я устроилась администратором в другой клинике. Работала по утрам, возвращалась до темноты и училась не вздрагивать от каждого незнакомого номера.

Доктор Лэнг стала крёстной Миры.

Её дети иногда приходили к нам на чай, и в нашей кухне постоянно пахло корицей и детским мылом.

По вечерам я записывала расходы в блокнот. Мука. Подгузники. Электричество. Никаких тайных счетов, никаких водителей у подъезда, никаких людей, которые решают за меня, что мне безопасно.

Однажды выпал первый снег.

Мира лежала на ковре и пыталась поймать свет от окна. Ей было почти четыре месяца, и она уже улыбалась, когда я произносила её имя.

— Мама, — сказала я, хотя она ещё не могла ответить.

В дверь постучали.

Я знала, кто это.

Дамиан стоял на площадке без охраны. В одной руке он держал бумажный пакет, в другой — письмо.

— Я принёс документы, — сказал он. — И игрушку.

— Оставь у двери.

Он положил пакет на пол.

— Там деревянная луна. Я сделал её сам.

Я посмотрела на его пальцы. На большом пальце был свежий порез.

— Ты не обязан доказывать, что изменился.

— Обязан. Но не тебе. Себе.

Я не открыла дверь шире.

— Что в письме?

— Я отказываюсь от единоличной опеки и прошу только разрешения видеться с Мирой по твоему расписанию.

— Я подумаю.

— Хорошо.

Он помолчал.

— Элиза, я люблю вас.

Я закрыла глаза.

Раньше эти слова звучали для меня как замок.

Теперь они просто были словами.

— Любовь не даёт тебе права входить без стука, — сказала я.

— Я знаю.

— Тогда начни с этого.

Он ушёл, не потребовав ответа.

Я открыла пакет позже. Внутри лежала маленькая деревянная луна, неровно вырезанная и покрытая прозрачным лаком. Рядом была записка: «Для комнаты, в которой никто не будет бояться».

Я не заплакала.

Я просто поставила луну рядом с кроваткой.

Прошло ещё пять месяцев.

Дамиан приходил дважды в неделю, всегда звонил заранее и ждал разрешения войти. Он учился держать Миру так, чтобы не будить её. Учился слушать мои «нет». Учился не покупать прощение дорогими подарками.

Мы не вернулись к прежней жизни.

Но у нас появилась другая.

Однажды вечером Мира засмеялась, когда Дамиан надел ей на голову слишком большую вязаную шапку. Я стояла у плиты и впервые не чувствовала, что должна выбрать между безопасностью и любовью.

У меня был свой ключ.

Своя работа.

Своя тишина.

И дочь, которая никогда не узнает, как близко к ней подбирались чужие планы, пока не станет достаточно взрослой, чтобы услышать правду без страха.

На подоконнике лежала треснувшая деревянная звёздочка.

Я провела по ней пальцем, а потом повесила её над кроваткой рядом с луной.

Мира открыла глаза.

Я улыбнулась ей и погасила свет.

Теперь дверь закрывалась изнутри.