Мои будущие родственники обвинили меня в краже наследства прямо перед свадьбой — но Эстебен вдруг перестал улыбаться

Когда Эстебен открыл папку, его сестра положила палец на мою фотографию так, будто уже вынесла мне приговор.

Я стояла у плиты в своей простенькой блузке, с полотенцем в руках, и чувствовала, как холодеют пальцы. На столе остывал кофе, рядом лежала маленькая деревянная расчёска, которую Эстебен подарил мне три месяца назад. На её зубцах темнела капля мыльной воды.

— Это она, — сказала Моника. — Та самая женщина.

— Какая женщина? — Эстебен не отрывал взгляда от первой страницы.

Рауль усмехнулся и откинулся на спинку стула.

— Та, которая уже однажды нашла богатого мужчину, чтобы прибрать к рукам его имущество.

Я услышала собственное дыхание. Оно стало слишком громким в тихой кухне.

Пять месяцев назад я пришла на этот ранчо босиком, с шестью украденными початками кукурузы, прижатыми к груди. Четыре дня я не ела. Когда Эстебен застал меня между рядами, я ждала полицию, наручники и унижение. Вместо этого он накормил меня горячим супом, дал комнату с замком изнутри и предложил работу.

Не милостыню. Работу.

Я чистила конюшни, кормила свиней, собирала яйца и по вечерам считала деньги в хозяйственной книге. Через несколько недель мне впервые за долгое время стало не страшно просыпаться утром. А потом Эстебен попросил меня стать его женой.

— Я не хочу вас спасать, Лусия, — сказал он тогда, стоя возле той же плиты. — Я хочу идти рядом. Если вы согласитесь, этот дом станет нашим по собственному решению, а не из-за долга.

Я согласилась.

Теперь Моника смотрела на меня с холодным торжеством.

— В заявлении сказано, что Лусия Мендес ухаживала за вдовцом Армандо Вильегасом, вынудила его переписать на неё участок, а после его смерти исчезла с деньгами.

— Это ложь, — сказала я.

Голос прозвучал тихо, но не дрогнул.

— Ты даже не дала ей дочитать, — бросил Рауль.

— Я знаю Армандо Вильегаса, — ответила я. — Он был хозяином соседнего хозяйства. Я работала у него два месяца, пока ухаживала за его больной женой. После её смерти я ушла. Мне не досталось ничего, кроме последней зарплаты.

Сергей, до этого молчавший у окна, постучал ногтем по стеклу.

— Подпись похожа на настоящую. А фотография сделана в его доме.

— Потому что я там работала, — сказала я.

— Конечно, — Моника улыбнулась. — Именно так всё и начинается.

В семь часов вечера за окнами поднялся ветер. Он гнал по двору сухие кукурузные листья, и они царапали стекло, словно кто-то просился внутрь. Я вспомнила тот первый день: шесть початков, пыль на коленях и страх, что добрый человек окажется таким же жестоким, как мои братья.

Эстебен медленно поднял глаза.

— Почему вы приехали только сейчас? — спросил он.

— Потому что ты собрался жениться, — ответила Моника. — Мы не позволим какой-то голодной охотнице забрать то, что принадлежит семье.

Слово «голодной» ударило сильнее, чем пощёчина.

Я сняла с пальца тонкое серебряное кольцо, которое Эстебен подарил мне утром, и положила его на стол.

— Если вы мне не верите, я уйду.

— Лусия, не смей, — сказал Эстебен.

— Я уже однажды ушла из дома, потому что мои братья решили, что я лишняя. Не заставляй меня снова доказывать, что я не преступница.

Он встал так резко, что стул отъехал и ударился о стену.

Моника придвинула папку к нему.

— Прочитай последнюю страницу. Там есть подпись свидетеля и дата. После этого ты сам поймёшь, кого привёл в дом.

Эстебен перевернул лист. Его лицо стало серым. Ветер за окном усилился, а первая молния разрезала небо над полями.

Он протянул руку к последнему документу и начал поднимать его край…

ЧАСТЬ 2

Эстебен поднял лист, но не успел прочитать его вслух. В ту же секунду в доме погас свет.

Из темноты донёсся треск разбитого окна. Я вскрикнула и инстинктивно схватила деревянную расчёску со стола. Эстебен оказался между мной и дверью, а за стеной загремели копыта испуганных лошадей.

— Никто не выходит, — сказал он.

— Ты видишь, что происходит? — Моника включила фонарик на телефоне.

— Вижу, что кто-то очень торопится заставить нас испугаться.

Молния вспыхнула снова. На мокром стекле я увидела тёмную фигуру у хозяйственного корпуса. Человек стоял неподвижно, а потом исчез за сараем.

— Это ваши люди? — спросила я.

— У меня нет людей, которые бросают камни в окна, — ответил Эстебен.

Через десять минут приехал управляющий Хулиан. Он промок до нитки, в руке держал кусок кирпича, завернутый в полотенце.

— Нашёл у мастерской, — сказал он. — И ещё вот это.

Он положил на стол маленькую металлическую печать с вырезанными буквами. Я узнала её сразу. Такую же видела на папке, которую Моника принесла с собой.

— Откуда это у вас? — спросила я.

Моника резко вырвала печать из его руки.

— Не устраивай спектакль.

— Я ничего не устраиваю, — сказал Хулиан. — Но кто-то сегодня ночью пытался открыть сейф в конторе.

Эстебен посмотрел на братьев и сестру.

— Вы знали, что сейф вскрывали?

— Мы приехали поговорить о твоей свадьбе, — ответил Сергей.

— В дождь, с папкой обвинений и печатью от моей конторы?

Никто не ответил.

Я стояла возле стола и чувствовала, как в ладонь впивается край расчёски. Ещё утром я думала о свадебном платье, а теперь снова оказалась в доме, где каждый взгляд требовал от меня оправданий.

В половине одиннадцатого Эстебен позвонил адвокату. Тот приехал под вой ветра, стряхнул воду с шляпы и попросил всех сесть.

— Эта жалоба составлена шесть лет назад, — сказал адвокат Даниэль Сото. — Но в архиве суда её нет.

— Потому что дело закрыли, — быстро сказала Моника.

— Тогда должен быть номер производства.

Она замолчала.

Даниэль взял фотографию и поднёс её к лампе.

— Снимок настоящий. Но подпись под ним добавили позже. Бумага разрезана по краю, а чернила на заявлении старше, чем чернила свидетеля.

— Вы хотите сказать, что документ поддельный? — спросил Эстебен.

— Я хочу сказать, что его подделали так небрежно, будто рассчитывали, что вы испугаетесь раньше, чем проверите.

Моника встала.

— Мы защищаем тебя.

— От кого? — спросил он.

— От женщины, которая появилась из нищеты и через пять месяцев получила обещание стать хозяйкой ранчо.

Я почувствовала, как внутри поднимается старое, знакомое чувство: желание собрать свои вещи и уйти до того, как меня снова выгонят.

Даниэль открыл свою кожаную сумку.

— Есть ещё одна проблема. Сегодня утром кто-то подал в земельный реестр заявление о временной приостановке сделок по ранчо.

Эстебен нахмурился.

— Кто подал?

Адвокат посмотрел на Монику.

— Человек, у которого есть нотариальная доверенность от владельца.

— Я никому не давал доверенности, — сказал Эстебен.

— Давал, — тихо ответил Сергей. — После смерти отца. Ты подписал бумаги, когда был в больнице.

Эстебен побледнел.

Я вспомнила, как братья говорили, что приехали только из-за свадьбы. Вдруг стало ясно: дело было не во мне. Я была удобной причиной, громким обвинением, ширмой для чего-то гораздо большего.

Даниэль достал из сумки запечатанный конверт.

— Я забрал это из нотариальной конторы час назад. Откроем при всех.

Моника шагнула вперёд.

— Ты не имеешь права.

— Имею, — ответил он. — Это касается собственности Эстебена и человека, чьей подписью вы воспользовались.

Снаружи ударил гром. Эстебен положил ладонь на стол, чтобы скрыть дрожь.

Даниэль взял нож для бумаги и поддел край конверта. Я увидела, как его лезвие вошло под печать, а Моника впервые отвела взгляд…

ЧАСТЬ 3

Лезвие разрезало печать, и в комнате стало так тихо, что я услышала стук дождя по жестяной крыше.

Даниэль достал три листа и положил их под лампу.

— Первый документ, — сказал он, — заключение нотариуса Лусии Рохас. Оно подтверждает: Эстебен никогда не выдавал доверенность Монике, Раулю или Сергею.

— Это невозможно, — прошептал Сергей.

— Возможно. Потому что подпись на вашей доверенности скопирована с медицинской формы, которую Эстебен подписал в больнице шесть лет назад. Даже дата рождения указана неверно.

Эстебен медленно повернулся к братьям.

— Вы использовали мои бумаги?

Рауль вскочил.

— Мы спасали ранчо, пока ты валялся после аварии!

— Вы продали часть земли без моего ведома.

— Мы имели право!

— Нет, — сказал Даниэль. — Не имели.

Он поднял второй лист.

— А теперь о Лусии.

Я перестала дышать.

— Заявление против неё действительно составлено шесть лет назад, но не Армандо Вильегасом. Его подпись подделана. Сам Вильегас в тот год находился в больнице и умер через два месяца. Есть запись из архива, где он заявляет, что Лусия ухаживала за его женой и не претендовала ни на имущество, ни на деньги.

— Запись? — спросил Эстебен.

Даниэль включил диктофон. В хриплом голосе пожилого мужчины прозвучало:

— Лусия честно работала у нас. Если кто-то скажет, что она украла документы, это ложь. Она ушла без единой вещи, кроме своей зарплаты.

У меня подкосились ноги. Я вцепилась в край стола.

— Почему вы это хранили? — спросила я.

— Потому что Вильегас передал копию своему адвокату, — ответил Даниэль. — А сегодня утром его дочь принесла архив, после того как увидела ваше имя в поддельной жалобе.

Моника побледнела.

— Кто вам всё это рассказал?

— Человек, который шесть лет назад изготовил копии, — сказал адвокат. — Ваш бывший нотариальный помощник. Он признался и записал разговор с вами.

Даниэль включил второй файл.

В комнате прозвучал голос Моники:

— Эстебен подпишет всё, если поверит, что эта женщина охотится за его деньгами. Главное — не дать ему времени поговорить с адвокатом.

Рауль выругался. Сергей отступил к окну.

Я смотрела на Монику и не чувствовала победы. Только усталость. Я слишком хорошо знала, каково это — когда родные люди решают, что твоя жизнь принадлежит им.

— Ты всё слышала? — спросила Моника.

— Да.

— Тогда поймёшь, что мы делали это ради семьи.

— Нет, — ответила я. — Вы делали это ради имущества.

Эстебен забрал у Даниэля документы.

— Что теперь?

— Утром я подам заявление о мошенничестве и потребую запретить любые сделки. Но у нас есть ещё одна проблема.

— Какая?

Даниэль достал телефон. На экране было сообщение от охранника.

— Два грузовика у северных ворот. Люди Моники вывозят из конторы бухгалтерские книги и документы на землю.

Эстебен шагнул к двери.

— Я сам их остановлю.

— Нет, — сказал Даниэль. — Если они уничтожат хотя бы одну папку, доказательства исчезнут.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Номер был незнакомым.

— Лусия Мендес? — спросил мужской голос. — Если вы хотите, чтобы Эстебен остался жив, не позволяйте ему ехать к северным воротам.

Я посмотрела на Эстебена. Он уже надел плащ.

— Кто вы?

— Тот, кто знает, что произошло в больнице шесть лет назад. И знает, почему Эстебен на самом деле подписал те бумаги…