ЧАСТЬ 4

Сообщение от матери исчезло с экрана, но я успела прочитать его трижды.

«Не доверяй Марку. Он знает, кто убил твоего деда».

Я подняла глаза.

Марк стоял в двух шагах от меня, всё ещё держа выключенный диктофон.

— Это правда? — спросила я.

Он не ответил сразу.

В зале кто-то заплакал. Кто-то уже звонил адвокату. Телефоны гостей вспыхивали один за другим, и дорогой праздник распадался на отдельные островки паники.

Артур получил ещё одно сообщение.

— Банки исполняют приказ, — сказал он. — Все счета заморожены. Никто из семьи Торнтонов больше не может распоряжаться деньгами компании.

Патриция схватила его за рукав.

— Вы не понимаете, что делаете! Там зарплаты тысяч людей!

— Именно поэтому совет будет управлять временно, пока не завершится проверка.

— Вы обязаны защищать моего сына!

Артур спокойно высвободил руку.

— Я обязан защищать закон.

Джеймс подошёл к телефону, но тот не включался. Он набирал номер за номером, а потом швырнул аппарат на стол.

— Позвони моему отцу.

— Он уже звонил, — ответил Артур. — И я отказался его представлять.

Джеймс уставился на него.

— Вы мой адвокат.

— Уже нет.

Это было первое мгновение, когда Джеймс действительно испугался.

Не когда я сняла кольцо. Не когда Артур назвал моё имя в завещании. А когда человек, привыкший покупать молчание, понял, что деньги перестали открывать двери.

Марк наклонился ко мне.

— Нам нужно вывести тебя и мать через служебный вход.

— Сначала ответь.

Он устало посмотрел на меня.

— Я знал о смерти Генри.

— Ты знал, что его убили?

— Я знал, что официальная версия лжёт.

— А почему молчал?

— Потому что у меня не было доказательств.

Мама подошла к нам. Лицо её было мокрым от слёз, но голос звучал твёрдо.

— У меня есть доказательства.

Я повернулась к ней.

— Какие?

— Письмо Генри. Он прислал его мне за день до смерти. Там было сказано, что Патриция подделала документы и собиралась обвинить его в финансовых нарушениях. Он хотел передать пакет тебе, когда ты станешь совершеннолетней.

— Почему ты не рассказала?

— Потому что на следующий день его нашли мёртвым. Потом ко мне приехал человек из семьи Торнтонов и сказал, что если я заговорю, ты исчезнешь из моей жизни.

У меня перехватило дыхание.

— Кто это был?

Мама посмотрела на Патрицию.

— Её брат, Ричард.

Патриция издала короткий, почти звериный звук.

— Ложь.

— Я слышала, как он угрожал тебе, — сказала я. — Почему ты всё это время молчала?

— Потому что у меня была только память. А у него были деньги, люди и власть.

Марк достал из папки конверт, на котором стояла дата двадцатилетней давности.

— У тебя теперь есть не только память.

Внутри была копия письма Генри и распечатка телефонных переговоров. Марк объяснил, что несколько месяцев назад нашёл архив старой телекоммуникационной компании. В ночь смерти Генри Ричард звонил из дома Торнтона на закрытый номер, принадлежавший охраннику.

Через два часа после звонка охранник внезапно уехал из страны.

А через неделю Ричард купил дом во Франции.

Я посмотрела на Джеймса.

Он стоял у стены и слушал запись с диктофона, которую Артур включил снова по требованию следователя.

Весь зал услышал его собственный голос.

«После помолвки она подпишет всё, что попросим. Её мать думает, что это обычная гарантия для семейного займа».

Джеймс медленно поднял голову.

Его лицо стало серым.

— Вы не можете включать это против меня.

— Ты сам сказал эти слова, — ответила я.

— Я не имел в виду…

— Ты имел в виду каждое.

Он слышал себя со стороны. Слышал самоуверенный смех Оливии. Слышал, как называл меня удобной. Впервые ему некуда было спрятаться за красивым голосом.

Оливия отступила от него.

— Джеймс, ты говорил, что она ничего не знает.

— Замолчи.

— Ты говорил, что компания будет нашей.

— Замолчи!

— Ты обещал, что после свадьбы мы уедем в Париж.

Джеймс ударил ладонью по столу.

— Я сказал, замолчи!

Но никто больше не смотрел на него с восхищением.

На следующий день следователи опечатали кабинет Джеймса. Патриция пыталась уехать, но её остановили у дома и забрали паспорт. Оливия подписала соглашение о сотрудничестве через сорок восемь часов, потому что без него ей грозило обвинение в отмывании денег.

Джеймс звонил мне девятнадцать раз.

Я не ответила ни на один звонок.

Потом он прислал голосовое сообщение.

— Эмили, я знаю, что всё выглядит ужасно. Но ты можешь это остановить. Скажи, что запись была частью личной ссоры. Откажись от управления. Я верну тебе кольцо, если ты хочешь. Я сделаю всё.

Я прослушала запись в пустой комнате, где ещё стояли коробки с подарками к свадьбе.

На кровати лежала его белая рубашка, которую он оставил после последней ночи у меня. Я сложила её и убрала в пакет для благотворительности.

Кольцо я передала Артуру.

Через три недели суд утвердил временное управление холдингом. Ещё через два месяца Ричарда Торнтона нашли в небольшом городе на юге Франции. Он вернулся под следствием и признал, что подделал документы Генри. Доказать прямое убийство не удалось, но угрозы, мошенничество и сокрытие наследства стали частью дела.

Патриция получила срок за финансовые махинации.

Джеймс заключил соглашение со следствием и лишился права занимать руководящие должности. Оливия вернула большую часть денег и исчезла из Бостона.

Я не праздновала.

В день, когда совет официально передал мне контрольный пакет, я приехала в пустой кабинет Генри. На стене остался светлый прямоугольник от портрета, который кто-то снял перед моим приходом.

Я положила на стол серебряную ласточку.

На её обратной стороне всё ещё были видны буквы «Г. Т.»

Мама вошла через несколько минут.

— Ты можешь продать компанию, — сказала она.

— Могу.

— И что сделаешь?

— Оставлю независимой. Уволю тех, кто участвовал в мошенничестве. Создам фонд для семей, которых они разорили.

Мама кивнула.

— Генри бы тобой гордился.

— Я почти не знала его.

— Иногда люди оставляют нам не воспоминания, а возможность поступить иначе.

Прошло восемь месяцев.

Мы переехали из Бостона в маленький дом у моря, где по утрам пахло кофе, мокрым деревом и солью. Я стала приезжать в компанию только три дня в неделю. В остальные дни работала с юристами и помогала сотрудникам, которых семья Торнтонов годами держала в страхе.

Мама посадила у окна герань.

На холодильнике висел рисунок моей племянницы: дом, солнце и большая серебряная птица с кривыми крыльями.

— Это ты? — спросила я.

— Нет, — ответила девочка. — Это птица, которая возвращается домой.

Я улыбнулась.

Первый снег выпал в ноябре. Он лёг на перила тонким белым слоем, и я долго стояла у окна, держа в ладони брошь.

Тогда пришло последнее письмо от Джеймса.

Он писал из реабилитационного центра, что понял свои ошибки, что всё ещё любит меня и хочет встретиться хотя бы на десять минут.

Я ответила один раз.

«Я не злюсь. Но я больше не буду возвращаться туда, где меня считали удобной. Желаю тебе научиться жить с последствиями своих решений».

После этого я заблокировала его номер.

Не из ненависти.