ЧАСТЬ 4 — На юбилее свекровь подарила мою квартиру младшему сыну, но после слов мужа её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

—Даниил, если ты хочешь, чтобы Елена осталась жива и свободна, приезжай один. Мы нашли в доме кое-что, о чём она не должна узнать…

Связь оборвалась.

Даниил смотрел на телефон, будто тот превратился в оружие.

—Кто это? — спросила я.

—Не знаю.

—Ты знаешь.

Он открыл рот, но Виктор поднял руку.

—Никто никуда не едет один. Мы вызываем полицию и фиксируем звонок.

Тереза вскочила со стула.

—Вы не понимаете, они могут навредить моему сыну!

—Ваш сын уже навредил себе, — спокойно ответил Виктор. — А вы помогли ему это сделать.

Маурисио попятился к двери.

—Я не собираюсь сидеть и ждать ареста.

—Тогда не убегай, — сказала я.

Он посмотрел на меня с прежней усмешкой, но теперь в ней не осталось уверенности.

—Ты всё равно не получишь дом. Кредиторы заберут его.

—Нет, — сказал Виктор. — Если будет доказано мошенничество, обременение признают недействительным. Но вам придётся объяснить, куда ушли деньги.

Даниил опустился на стул.

—Я верну их.

—Чем? — спросила я. — Ты заложил дом, потому что у тебя не было денег.

Он не ответил.

Через сорок минут в контору пришли следователь и двое полицейских. Терезу увели первой для дачи показаний. Она всё ещё кричала, что я разрушила семью.

—Ты неблагодарная! — бросила она на лестнице.

Я стояла у окна и смотрела, как её белый халат исчезает за дверью машины.

—Нет, — сказала я тихо. — Я просто перестала быть удобной.

Маурисио пытался позвонить своему адвокату. Тот не отвечал. Потом он набрал кредиторов, но один из них сказал только:

—Мы больше не будем прикрывать ваши подписи.

Даниилу повезло меньше. Адвокат, которого он нанял за год до этого, приехал, выслушал запись и закрыл папку.

—Я не могу представлять вас, — сказал он.

—Почему?

—Потому что вы уже признались в разговоре, что знали о подделке.

Даниил побледнел.

—Я не признавался. Я говорил, что хотел помочь.

—Для следствия это не одно и то же.

На следующий день мы вернулись в дом вместе с полицией. В гостиной стояли коробки. Тереза успела собрать фарфор, картины и даже медную лампу, которую я купила в первый год после покупки дома.

На кухонном столе лежал мой детский рисунок — дом с кривой крышей и жёлтым солнцем. Я нарисовала его в девять лет, когда мы с мамой жили в комнате над прачечной.

Даниил поднял рисунок.

—Ты хранила его всё это время?

—Тереза сняла его с холодильника. Я нашла его в ящике.

—Я хотел вернуть всё.

—Ты хотел, чтобы я не узнала.

Он долго молчал.

Потом Виктор включил запись разговора из нотариальной конторы ещё раз, уже в присутствии следователя.

Из динамика прозвучал голос Даниила:

—Если Елена узнает, она никогда этого не подпишет.

Он услышал собственные слова со стороны и закрыл лицо руками.

—Я не думал, что это так прозвучит.

—А как это должно было прозвучать? — спросила я.

—Я боялся матери.

—Я тоже боялась. Но не делала из твоего дома залог.

Он поднял на меня глаза.

—Дай мне шанс всё исправить.

—Ты получил пятнадцать лет шансов.

В тот вечер Даниила забрали для допроса. Маурисио нашёлся в аэропорту, когда пытался улететь с сумкой наличных. Терезу отпустили до суда, но запретили приближаться к дому и распоряжаться его вещами.

Судебное разбирательство длилось почти четыре месяца.

Эксперт подтвердил, что подпись на доверенности была скопирована. Нотариус признался, что Тереза обещала ему часть денег. Камера показала весь разговор. Выписки со счетов доказали, что средства ушли к Маурисио, а затем были потрачены на казино, дорогую машину и неудачное строительство.

Обременение сняли.

Даниила признали виновным в содействии мошенничеству. Маурисио получил более тяжёлое наказание, потому что пытался скрыться. Тереза согласилась вернуть часть украденного имущества, но денег у неё почти не осталось.

Я не радовалась, когда услышала решение.

Просто впервые за много лет выдохнула.

Дом я продала через два месяца. Застройщик поднял цену, потому что дело получило огласку. На сделку я пришла одна, в тёмно-зелёном пальто, с детским рисунком в папке.

Новый хозяин спросил:

—Вы не хотите оставить что-нибудь на память?

Я посмотрела на стены.

—Нет. Я уже забрала самое важное.

Через три недели я переехала в Керетаро. Сняла небольшую квартиру с балконом, купила деревянный стол и посадила в горшок розмарин. По утрам я снова работала над своей компанией, но теперь закрывала компьютер в шесть вечера.

Я научилась ходить в магазин без звонков от Терезы. Научилась не проверять, где Даниил. Научилась спать, не ожидая, что ночью кто-то попросит меня спасти очередного взрослого человека от его собственных решений.

Через пять месяцев ко мне приехала мама. Мы сидели на балконе, и она разглядывала рисунок с кривой крышей.

—Ты всё-таки построила такой дом, — сказала она.

—Да.

—И потеряла его.

Я покачала головой.

—Нет. Я потеряла только место, где меня заставляли чувствовать себя чужой.

В тот же вечер мне написала Тереза.

«Даниилу тяжело. Он говорит, что любит тебя. Ты могла бы прийти хотя бы на один разговор».

Я долго смотрела на сообщение.

Потом ответила:

«Я желаю ему научиться жить с последствиями своих решений. Но возвращаться к ним не буду».

Через минуту пришло ещё одно сообщение от Даниила.

«Я знаю, что всё разрушил. Если когда-нибудь сможешь меня простить…»

Я не стала писать, что простила. Это было бы неправдой.

Я простила себя.

За то, что слишком долго верила обещаниям. За то, что принимала молчание за любовь. За то, что позволяла чужим страхам стоять между мной и собственной жизнью.

В первое утро зимы я вышла на балкон. На перилах лежал тонкий снег. Ветер перевернул папку с документами, и наружу выпал детский рисунок.

Я прижала его ладонью, чтобы он не улетел.

На кривой крыше, нарисованной мной в девять лет, всё ещё светило жёлтое солнце.

И впервые этот дом был только моим.