Я назвала наследника мафии преследователем, но после выстрелов его отец услышал мой вопрос и перестал улыбаться

— Вы тот самый мужчина в чёрном внедорожнике.

Я произнесла это, когда Мейсон Хейл вошёл в пекарню за двадцать минут до закрытия, и впервые увидела, как наследник семьи, от одного имени которой в Балтиморе понижали голос, растерялся.

Дождь стекал с его дорогого пальто на потёртый кафель. Над стойкой гудела лампа, пахло корицей, дрожжами и мокрым асфальтом. Я сжала в ладони маленький латунный ключ в форме колоска — подарок матери, который всегда носила на тонкой цепочке под блузкой.

— Вы следили за мной, — сказала я.

— Нет.

— Внедорожник стоит напротив четыре вечера в неделю.

— Я знаю.

— Вы смотрели, как я закрываю пекарню.

— Да.

— И как я иду домой.

Мейсон промолчал. От этого мне стало страшнее, чем от любого отрицания.

Я поставила на стойку бумажный пакет с булочками.

— Зачем?

Его глаза скользнули к кофейной машине.

— Я хотел кофе.

— Мы закрылись двадцать минут назад.

— Я подожду.

— Это не ответ.

Он сделал шаг ко мне, но в ту же секунду резко повернул голову к окну.

— Клэр, пригнись.

Стекло взорвалось.

Я не успела даже вдохнуть, как Мейсон сбил меня с ног и накрыл своим телом. Пули ударили в витрину, разлетелись осколки, с полки посыпались жестяные формы для пирогов. В воздухе смешались запах пороха и горячей карамели.

Потом всё стихло.

Снаружи взревел автомобиль.

— Ты ранена? — спросил Мейсон.

— Не знаю.

Он отстранился и увидел кровь под моим фартуком. Его лицо стало белым.

— Нет. Нет, только не это.

Он прижал ладонь к моему боку.

— Не закрывай глаза.

— Моя пекарня…

— Я всё исправлю.

Дверь распахнул пожилой мужчина с серебряными висками.

— Мейсон, надо уезжать. Полиция будет через несколько минут.

— Позвони Уоррену.

— Её нужно отвезти в больницу.

— Позвони ему!

Я попыталась возразить, но Мейсон уже поднял меня на руки. Последнее, что я почувствовала перед тем, как провалиться в темноту, — холодную цепочку с латунным ключом, врезавшуюся мне в шею.

Очнулась я под резным деревянным потолком в комнате чужого особняка. На окнах стояли тяжёлые решётчатые ставни, а на кресле рядом лежал окровавленный пиджак Мейсона.

— Где я?

— В доме моей семьи.

— Вы меня похитили?

— Ты потеряла много крови. Я не мог оставить тебя там.

— Это именно то, что сказал бы похититель.

Он отвёл взгляд.

— Твой телефон рядом. Начальница знает, что ты жива. Кот Элиот тоже в безопасности.

Я замерла.

— Что ты сказал?

Мейсон понял ошибку слишком поздно.

— Моего кота зовут Элиот. Я никогда тебе этого не говорила.

В коридоре послышались голоса. Один принадлежал его отцу, Виктору Хейлу. Второй я не знала.

— Девушка из пекарни…

— Расписание Мейсона…

А потом прозвучало:

— Рыжий кот всегда был слабым местом. Её нужно было убрать ещё до того, как она нашла ключ.

Мейсон застыл.

Моя рука сама сжала латунный колосок под одеждой.

Дверная ручка медленно поползла вниз, и человек за дверью уже собирался войти…

ЧАСТЬ 2

Дверь открылась, и в комнату вошла женщина лет тридцати с безупречно уложенными тёмными волосами. На ней был белый костюм, а в руке она держала папку, перетянутую широкой красной лентой.

— Эвелин, — резко сказал Мейсон.

Она улыбнулась ему, но не мне.

— Брат. Ты снова нарушил правила.

— Выйди.

— Отец хочет поговорить с девушкой.

— Она не будет с ним разговаривать.

Эвелин посмотрела на мою руку, лежавшую поверх одеяла.

— Как мило. Ты всё ещё носишь этот ключ.

У меня перехватило дыхание.

Я прикоснулась к цепочке на шее.

— Откуда вы знаете о нём?

Эвелин пожала плечами.

— В нашей семье многое знают.

— Даже вещи, о которых я никому не рассказывала?

Мейсон шагнул между нами.

— Эвелин, убирайся.

— Ты правда решил защищать её? После шести месяцев наблюдений?

Он сжал кулаки.

— Я наблюдал, чтобы она осталась жива.

— А отец считает, что она уже слишком долго жива.

В коридоре что-то глухо упало. Я заметила на рукаве Эвелин маленькое пятно муки, хотя в доме не было кухни рядом. Такое же белое пятно я видела на зеркале своей пекарни утром перед нападением.

— Это вы были там? — спросила я.

Эвелин перестала улыбаться.

— Я не стреляла.

— Но знали, что стреляли.

— Знала, что будет предупреждение.

— Предупреждение? В меня стреляли!

Мейсон повернулся к сестре.

— Кто отдал приказ?

— Ты прекрасно знаешь ответ.

— Я хочу услышать его от тебя.

Эвелин медленно положила папку на стол.

— Виктор.

У меня задрожали пальцы. Латунный ключ впился в кожу.

Мейсон смотрел на сестру так, будто впервые видел её лицо.

— Зачем?

— Потому что твоя мать оставила после себя не только долги.

— Не смей говорить о ней.

— Тогда спроси у Клэр, что оставила ей её мать.

Я почувствовала, как кровь отступает от лица.

Моя мать умерла семь лет назад и перед смертью сказала только одну фразу: «Если Хейлы когда-нибудь придут за ключом, не отдавай его, даже если они назовут твоё имя».

Я считала это бредом больной женщины.

Теперь слова ожили.

— Моя мать работала на вашу семью? — спросила я.

Эвелин ничего не ответила.

Мейсон тихо произнёс:

— Работала бухгалтером в порту. Потом исчезла вместе с частью документов.

— Она не исчезла, — сказала я. — Она умерла.

— Для отца это одно и то же.

В дверь постучали.

На пороге появился тот самый пожилой мужчина, который вытащил нас из пекарни.

— Мейсон, полиция уже у дома. Но это не самое страшное.

— Говори.

Он посмотрел на меня.

— В пекарню вернулся человек, который стрелял. Он искал не тебя.

— Тогда кого?

Старик сглотнул.

— То, что твоя мать спрятала внутри стены.

Мейсон перевёл взгляд на мой ключ.

— Клэр, где ты его взяла?

Я поняла, что больше не могу молчать.

— Мать отдала его мне в день перед смертью. И сказала, что он открывает не дверь, а правду.

В этот момент за окном вспыхнул свет фар. На подъездной дорожке остановился чёрный автомобиль Виктора Хейла.

Эвелин побледнела.

— Отец приехал.

Мейсон взял папку со стола, но та оказалась заперта на маленький медный замок.

— Где ключ от папки? — спросил он.

Эвелин посмотрела на латунный колосок у меня на шее.

И впервые в жизни я увидела, как кто-то из Хейлов по-настоящему испугался…

ЧАСТЬ 3

— Клэр, не отдавай его, — сказал Мейсон.

Но я уже сняла цепочку.

В комнате было тихо, только дождь бил по ставням, а внизу тяжёлые шаги Виктора приближались к лестнице. Я вставила латунный ключ в замок папки. Он подошёл идеально.

Щёлкнуло.

Внутри лежали три вещи: тонкая бухгалтерская тетрадь, карта порта и маленький диктофон с выцветшей наклейкой «Ноябрь, двадцать первое».

На первой странице тетради я увидела почерк матери.

Рядом с датами стояли суммы, названия складов и инициалы В. Х. Деньги уходили через фирмы, которых официально не существовало. Внизу каждой страницы мать ставила маленький знак в виде колоска.

— Это копии счетов, — прошептал Мейсон.

— Твоя мать обнаружила, что отец использовал порт для незаконных поставок, — сказала Эвелин. — Она собиралась передать документы следователю.

— И вы её остановили? — спросила я.

В коридоре послышался голос Виктора.

— Мейсон! Открой дверь!

Мейсон включил диктофон.

Сначала раздался треск, потом голос моей матери. Я узнала его сразу, хотя не слышала семь лет.

— Если запись слушает Клэр, значит, я не успела всё объяснить. Виктор Хейл приказал убить моего мужа, когда тот решил уйти из бизнеса. После этого Виктор забрал документы и начал искать меня. Я спрятала копии в стене пекарни, под третьим рядом кирпичей за печью. Ключ от тайника отдала дочери. Не доверяй никому из Хейлов, кроме Мейсона, если он всё-таки найдёт тебя. Он единственный, кто пытался остановить отца.

Я перестала дышать.

Мейсон закрыл глаза.

— Она знала обо мне?

— Знала, — ответила Эвелин. — И отец тоже. Именно поэтому тебя шесть месяцев не трогали. Он надеялся, что Мейсон приведёт их к тайнику.

Дверь распахнулась.

Виктор Хейл стоял на пороге, опираясь на трость. За ним были двое охранников.

— Отдай папку, Клэр, — сказал он.

— Вы убили моего отца?

— Твой отец сам выбрал опасную дорогу.

— А мать?

Виктор посмотрел на диктофон.

— Она слишком много говорила.

Мейсон встал передо мной.

— Ты приказал стрелять в неё.

— Я приказал напугать её.

— Пуля вошла ей в бок.

— Иногда страх требует убедительности.

Эвелин тихо сказала:

— Ты признался.

Виктор нахмурился.

— В чём?

— В том, что приказал нападение.

Мейсон поднял телефон. На экране горел красный значок записи.

За дверью раздались голоса полицейских. Старик Уоррен, помощник Мейсона, успел вызвать их и передать копию файлов журналисту.

Виктор медленно повернул голову к сыну.

— Ты записывал меня?

— Я впервые перестал тебя защищать.

Виктор побледнел, но вдруг усмехнулся.

— Думаешь, это конец? Тайник в пекарне уже вскрыт.

Я почувствовала ледяной холод.

— Что вы сделали?

— Посмотри сама.

Телефон Мейсона зазвонил. Он ответил, и из динамика донёсся голос моей начальницы:

— Клэр, здесь пожарные. Пекарня горит. И внутри кто-то оставил тело…