Я проснулась в чужом люксе с кольцом босса на пальце, а его предупреждение заставило меня забыть о побеге

Первое, что я увидела после пробуждения, был потолок, украшенный золотыми прожилками, а второе — собственное обнажённое плечо под простынёй, стоившей дороже моей годовой зарплаты. Третьим я заметила платиновое кольцо на пальце.

Я резко села и тут же пожалела об этом: голова раскололась, во рту пересохло, а сердце забилось так, будто искало выход через горло. За огромными окнами сиял утренний Лас-Вегас. На белом столе звенела кофейная ложка.

— Доброе утро, Эйвери, — сказал мужчина у окна.

Грэм Рид стоял возле накрытого завтрака в тёмно-сером гостиничном халате. Руководитель «Рид Глобал Инфраструктура», человек, которого в нашем чикагском офисе называли Ледяным королём, спокойно наливал кофе.

Я натянула простыню до подбородка.

— Почему я в вашей комнате?

— Сначала выпей воды.

— Сначала объясните, почему я голая, вы одеты, а на моей руке кольцо.

Он поставил кофейник. На его лице почти ничего не изменилось, но пальцы сильнее сжали фарфоровую чашку.

— Надень мой халат. Нам нужно поговорить до того, как это сделает кто-то другой.

Моя чёрная коктейльная одежда валялась у дивана. Один туфель лежал под столом, его каблук был сломан. Рубашка Грэма оказалась рядом с кроватью, а галстук висел на торшере, словно его бросили туда в панике.

Я спустила ноги на ковёр. В коленях не было силы.

— Если вы прикоснулись ко мне…

— Я не прикоснулся к тебе после того, как ты потеряла сознание.

— После?

Он отвёл взгляд.

Я схватила халат и заперлась в ванной. Под холодной водой увидела своё отражение: растрёпанные волосы, размазанную тушь, розовое пятно у ключицы и кольцо, которое не желало исчезать.

Память возвращалась обрывками. Вчерашний ужин на крыше отеля. Восемь месяцев переговоров о покупке транспортной компании. Бесконечные тосты руководителей из Финикса и Денвера. Грэм, который выглядел так, будто не спал неделю.

— Дайте ему передышку, — пошутила я и подняла бокал.

Потом был ещё один тост. Частный лифт. Его ладонь у моей талии, когда я споткнулась. Дверь моего номера, почему-то распахнутая. Ноутбук, лежавший в раскрытой сумке. Открытый сейф.

И страх, мгновенно вытрезвивший меня.

Потом Грэм вёл меня по коридору, давал воду и яростно спрашивал, кто знал код от моего номера. Дальше — туман.

В дверь ванной постучали.

— Эйвери.

— Скажите, что я не вышла за вас замуж.

За дверью наступила тишина.

— Не могу.

Я распахнула дверь.

— Вы сошли с ума?

— Этот брак зарегистрирован.

— Я ничего не помню!

— Потому что в твоём бокале был препарат, который подмешали не мы.

Я схватила телефон с тумбы. Экран был разбит, но включался. Девять пропущенных звонков. Все от неизвестного номера.

— Я ухожу.

Грэм встал между мной и дверью.

— Эйвери, если ты выйдешь из этого номера до рассвета, моя семья потеряет контроль над компанией.

— Это не моя проблема.

— Уже твоя.

Он посмотрел на кольцо, и впервые за всё время я увидела в его глазах настоящий страх.

— Кто-то проник в твой номер прошлой ночью, потому что знал: единственный способ остановить их — заставить тебя стать моей женой.

За дверью коридора послышались шаги.

Грэм резко выключил свет и прижал палец к губам. Замок тихо щёлкнул, а под дверью появилась тень человека, который остановился прямо перед нашим номером. Затем в щель просунули тонкую чёрную папку, и чья-то рука потянулась к ручке…

ЧАСТЬ 2

…Грэм схватил меня за запястье и отвёл к стене. Через секунду дверь дёрнулась.

— Откройте, мистер Рид, — раздался мужской голос. — Служба безопасности отеля.

Грэм не ответил. Он достал телефон и показал мне сообщение: «Не доверяй никому. Даже мне».

У меня похолодели ладони.

— Вы сами это написали? — прошептала я.

— Нет.

Дверь снова толкнули.

— Мистер Рид, у нас распоряжение проверить номер.

— Позвоните в службу регистрации, — громко ответил Грэм. — А затем принесите письменное основание.

За дверью повисла пауза. Потом шаги удалились.

Я посмотрела на папку у порога. На ней не было имени, только маленькая медная наклейка в форме стрелки — такая же, какую ставили на внутренние документы его компании.

— Это ваша папка?

— Нет. Но кто-то хотел, чтобы я её нашёл.

Он поднял её полотенцем, словно боялся оставить отпечатки, и положил на стол.

В семь утра мы уже сидели в закрытой комнате для совещаний на тридцать втором этаже. За стеклом медленно оживал город, а кондиционер гудел так громко, что я слышала собственное дыхание. На моём запястье остался красный след от пальцев Грэма.

— Вы можете отпустить меня, — сказала я.

— Могу. Но тогда люди, проникшие в твой номер, получат доступ к архиву сделки.

— Какое отношение к этому имею я?

Он включил экран. На нём появилась схема собственности компании, испещрённая фамилиями и процентами.

— Через две недели совет должен решить, кто станет председателем. Мой дядя Виктор контролирует почти половину голосов. Ему не хватает только пакета, который принадлежит семейному фонду.

— И брак передаёт ему этот пакет?

— Наоборот. По завещанию моего отца права переходят супруге наследника, если наследник вступает в брак до заседания совета.

Я рассмеялась, но смех вышел сухим.

— Значит, вы использовали меня как юридический замок.

— Я спасал тебя.

— Вы спасали свою компанию.

Грэм ничего не ответил.

В дверь вошла его юрист Марта Белл — невысокая женщина с серебряными очками и красной папкой. Она посмотрела на нас, потом на кольцо.

— Я надеялась, что до этого не дойдёт, — сказала она.

— Ты знала? — спросила я.

— Я знала о завещании. Но не знала, что Виктор решится на такое.

— На что именно?

Марта положила на стол снимок с камеры наблюдения. На нём человек в форме гостиничного техника стоял у двери моего номера. Лица не было видно, но на руке блестели часы с квадратным корпусом.

Грэм побледнел.

— Эти часы принадлежат моему двоюродному брату Нейтану.

— А вот это, — Марта достала второй снимок, — было найдено в сейфе Эйвери.

На фотографии лежала моя флешка с архивом переговоров. Я точно помнила, что оставила её в запертой квартире в Чикаго.

— Я не брала её с собой, — сказала я.

— Знаю, — ответила Марта. — Потому что настоящий архив исчез ещё три дня назад.

В комнате стало слишком тихо.

Грэм наклонился ко мне.

— Тебя подставляют. Если архив объявят украденным, подозрение падёт на тебя как на руководителя переговоров.

— А если я откажусь от брака?

— Тогда тебя обвинят в краже и срыве сделки, а Виктор получит повод объявить меня неспособным управлять компанией.

— Вы говорите так, будто выбора нет.

— Его почти нет.

Я посмотрела на своё кольцо. Внутри ободка виднелась крошечная гравировка: «До первого света».

— Что это значит?

Грэм отвёл глаза.

— Это не моя гравировка.

Именно тогда мой телефон завибрировал. На экране появился новый снимок: я сплю в гостиничном номере, снятая сверху. Под фотографией было написано: «Если хочешь узнать, кто надел кольцо, приходи одна в часовню до восьми».

Я подняла взгляд.

— Я пойду.

— Нет.

— Тогда они опубликуют это фото.

Марта резко встала.

— В часовню нельзя. Там нет камер.

Грэм посмотрел на неё, потом на меня.

— Камеры там есть. Просто они принадлежат не отелю.

Он открыл папку, оставленную у двери, и достал тонкий накопитель. На его поверхности была выгравирована та же медная стрелка.

— Здесь запись прошлой ночи, — сказал Грэм. — Но чтобы её посмотреть, нужен пароль, который знает только человек, стоявший рядом с тобой у алтаря…

Дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина в белом костюме.

— Пароль знаете вы оба, — сказала она. — Потому что это я провела вашу церемонию…

ЧАСТЬ 3

…Женщина сняла светлые очки и положила их на стол. Я узнала её не сразу: доктор Елена Рид, младшая сестра отца Грэма и единственный член семьи, которого я видела на благотворительных мероприятиях.

— Вы были в часовне? — спросила я.

— Я была там всю ночь.

Грэм резко встал.

— Елена, кто дал тебе запись?

— Тот, кто хотел, чтобы правда пережила эту ночь.

Она вставила накопитель в компьютер. На экране появилась запись с камеры над алтарём. Время — два часа тринадцать минут. Я стояла, пошатываясь, в своём чёрном платье. Грэм держал меня за локоть, но не приближался.

Рядом с нами был мужчина в гостиничной форме.

Нейтан.

Он поставил на алтарь прозрачный стакан, затем достал из кармана маленький флакон. Я увидела, как он добавил несколько капель в мой напиток.

— Вы видели это? — прошептала я.

— Мы увидели после того, как проверили записи, — ответила Елена.

На видео Нейтан отошёл к двери. Я начала терять равновесие. Грэм подхватил меня и крикнул кому-то за кадром:

— Вызовите врача! Сейчас же!

Нейтан вернулся, ударил Грэма металлическим фонарём по затылку и попытался забрать мою сумку. Грэм, шатаясь, прижал кнопку тревоги. В часовню вошла Елена.

— Почему там не было охраны? — спросила я.

— Нейтан отключил систему на девять минут.

На экране появилась другая часть записи. Елена говорила с регистратором, а Грэм, ещё оглушённый, подписывал заявление. Я лежала на кушетке, не понимая происходящего.

— Ты не могла дать согласие, — сказала я Грэму.

— Не могла. Поэтому брак был оформлен не в тот момент.

Елена остановила запись и достала из папки свидетельство.

— Грэм подписал документы после того, как ты пришла в сознание, в три двадцать семь. Ты сама попросила прочитать каждый пункт. На записи слышно, как ты сказала: «Если это единственный способ защитить архив и не дать им сделать меня виноватой, я согласна».

Я закрыла рот ладонью.

На видео я действительно сидела, бледная, но уже в сознании. Я задавала вопросы. Подписывала бумаги. Грэм держался на расстоянии.

— Почему я ничего не помню?

— Препарат действует не только на тело, — сказала Елена. — Он стирает ближайшие часы. Но память можно вернуть записью и временем.

Грэм подошёл к окну.

— Я не хотел втягивать тебя. Но если бы мы не зарегистрировали брак, Виктор получил бы право признать сделку недействительной, а тебя сделал бы главным подозреваемым.

— Вы могли сказать мне утром.

— Я пытался. Ты проснулась раньше, чем приехал врач.

Я повернулась к Елене.

— А гравировка на кольце?

Она достала увеличительное стекло.

— Это метка семейного фонда. «До первого света» — пароль, которым отец Грэма обозначал документы, защищающие сотрудников от шантажа.

Марта включила ещё одну запись. На ней Виктор говорил Нейтану по телефону:

— Пусть подпишет. Если откажется, мы покажем её с украденным архивом. Если согласится, она станет удобной ширмой.

— Вы записывали их? — спросила я.

— Нет, — сказала Елена. — Они сами оставили микрофон включённым в переговорной.

Грэм обернулся.

— Где Нейтан?

Марта взглянула на телефон.

— Он покинул отель десять минут назад.

В этот момент зазвонил телефон Грэма. Он ответил, и его лицо стало неподвижным.

— Что случилось? — спросила я.

Он протянул мне аппарат.

Женский голос произнёс: «Если вы хотите увидеть настоящую запись, приезжайте на склад до полудня. И не приводите полицию. Там находится человек, который может доказать, что Виктор подделал завещание».

Грэм сжал челюсть.

— Это ловушка.

— Возможно, — ответила я. — Но если там действительно свидетель, мы не можем его бросить.

За окном над пустыней сгущались тучи. Марта уже звонила в полицию, но Елена вдруг посмотрела на кольцо и побледнела.

— Эйвери, — сказала она, — в гравировке есть вторая строка. Её не видно без специального света.

Она направила на платину маленький фонарь. Под первой надписью проступили слова, от которых у Грэма дрогнули руки:

«Наследник, нарушивший клятву, лишается всего».

И Грэм ещё не знал, что человек на складе собирался обвинить именно его…