Я прятала сына от человека, который однажды заставил меня исчезнуть, но при его вопросе о возрасте мальчика секретарша побледнела

Я уже собирала бумаги, чтобы отменить очередное прослушивание Ноа, когда receptionist у стеклянных дверей побледнела и прошептала: «Он пришёл». В тот же миг в агентство вошёл Кэмерон Блейк.

Он был в угольном костюме, с лицом, которое научилось не выдавать ни одной мысли. Восемь лет назад я любила это лицо. Теперь оно принадлежало человеку, которого боялись продюсеры, адвокаты и даже те, кто называл себя его друзьями.

Мой первый порыв оказался сильнее любого воспоминания. Я шагнула в коридор и закрыла собой дверь, за которой Ноа ждал с рюкзаком и зелёной толстовкой с динозавром.

— Дженна, — произнёс Кэмерон.

Одно слово. И восемь лет боли вернулись в комнату.

Я вспомнила ночь, когда Эдриан Вейл, его управляющий, сидел напротив меня в кафе у вокзала. Он говорил спокойно, почти заботливо. Сказал, что Кэмерон никогда меня не любил, что наши отношения были частью его публичного образа, а я стала для него обузой. Потом положил на стол конверт с деньгами и посоветовал исчезнуть до того, как меня выставят из его жизни ещё унизительнее.

Я ушла с одним чемоданом. Через две недели узнала, что беременна.

— Я видел ролик, — сказал Кэмерон.

— Телевизор показывает его всему городу. Это не секрет.

Он не ответил. Его взгляд скользнул к коридору.

— Мальчика зовут Ноа Коллинз?

— Вы умеете читать подписи под рекламой.

— Сколько ему лет?

Вопрос ударил точнее, чем я ожидала. Я сжала пальцы на папке, и металлический зажим больно впился в кожу.

— Это не ваше дело.

Кэмерон посмотрел на меня дольше, чем позволяла вежливость. Я увидела, как в его глазах складываются даты. Мне было двадцать пять, когда я ушла. Ноа было восемь. Слишком много совпадений для случайности.

— Он мой? — спросил Кэмерон.

Это прозвучало не как угроза. Хуже. Как просьба, которую он боялся услышать.

— Вы не можете войти сюда после восьми лет молчания и потребовать ребёнка только потому, что у вас деньги и знакомая фамилия.

— Я не знал.

От этих слов во мне что-то оборвалось.

— Очень удобно.

— Я считал, что ты ушла сама.

— А я считала, что ты меня выгнал.

Кэмерон нахмурился.

— Эдриан сказал, что ты приняла деньги и не хочешь больше меня видеть.

Я рассмеялась, но смех получился сухим.

— Эдриан сказал мне, что ты подписал бумаги, где наши отношения назывались рекламной договорённостью.

Лицо Кэмерона изменилось.

— Он показал мне договор с твоей подписью.

Я перестала дышать. Я никогда не подписывала такой договор. Никогда не брала от Кэмерона ни одного доллара. Но прежде чем мы успели сказать хоть слово, из коридора раздался голос:

— Мам?

Ноа вышел из-за двери, поправляя лямку рюкзака. Его серо-голубые глаза встретились с глазами Кэмерона, и тот замер так резко, будто в него попала пуля.

— Я тебя знаю? — спросил Ноа.

— Я видел твою рекламу с хлопьями, — тихо ответил Кэмерон.

— Ты правда смотрел её шесть раз?

— Наверное.

— Это слишком много.

Ноа улыбнулся. Кэмерон тоже. Их смех оказался одинаковым до последней ноты.

Я увидела в лице Кэмерона не подозрение, а горе.

— Я хочу сделать анализ, — сказал он. — Только если ты согласишься.

Я ещё смотрела на них, когда Кэмерон достал из кожаной папки тонкий лист и протянул его мне.

— И ещё, Дженна… я никогда не подписывал ничего, что заканчивало наши отношения.

Моя рука потянулась к документу…

ЧАСТЬ 2

Моя рука потянулась к документу, но я остановила её в нескольких сантиметрах от пальцев Кэмерона. Бумага шевельнулась от сквозняка, а на её краю блестела маленькая медная скоба.

— Что это? — спросила я.

— Копия договора, который Эдриан показал мне в ту ночь.

— Ты хранил его восемь лет?

— Я пытался понять, почему ты согласилась уйти.

— Ты мог просто спросить меня.

Кэмерон отвёл взгляд.

— Я звонил.

— На какой номер?

Он назвал старый номер, который я отключила через месяц после исчезновения. Я назвала номер, на который звонила ему сама. Кэмерон достал телефон, открыл журнал звонков и повернул экран ко мне. Там не было ни одного вызова от меня.

Я достала из кошелька сложенный листок. Восемь лет он лежал за фотографией Ноа, словно я боялась выбросить последнюю ниточку к прошлому. На нём были записаны даты, часы и короткие пометки: «Не отвечает», «Номер недоступен», «Эдриан сказал, что занят».

— Я звонила тебе тридцать семь раз, — сказала я.

Кэмерон побледнел.

— Мне никто не передавал эти звонки.

В девять утра мы сидели в маленькой переговорной агентства. За стеклом пахло кофе и нагретым пластиком от принтера. Ноа рисовал на обороте старой анкеты космический корабль и время от времени поглядывал на Кэмерона.

— Он правда мой отец? — спросил мальчик.

Я сжала колени ладонями.

— Мы пока этого не знаем.

— А он хочет им быть?

Кэмерон ответил сразу:

— Да.

Ноа подумал.

— Тогда можешь прийти на моё следующее прослушивание. Только не говори всем, что ты богатый.

Кэмерон впервые за утро улыбнулся.

— Договорились.

В клинике мы оказались в половине одиннадцатого. Белые стены, шум аппарата для воды и пластиковая машинка на подоконнике — всё казалось слишком обычным для решения, способного разрушить восемь лет моей жизни.

— Если результат окажется положительным, — сказала я, — ты не заберёшь его у меня.

— Я не собираюсь забирать сына.

— Ты не знаешь, что собираешься делать. Ты всё привык решать сам.

— Тогда научи меня делать это вместе с тобой.

Я отвернулась, чтобы он не увидел, как дрогнули мои губы.

Через два дня Кэмерон пригласил меня в свой офис. Он находился на тридцать первом этаже, и город под окнами выглядел игрушечным. На столе лежала папка Эдриана, рядом — распечатанные письма.

— Он отправлял мне сообщения от твоего имени, — сказал Кэмерон.

— А мне — от твоего.

— Здесь есть ещё кое-что.

Он включил запись разговора. Голос Эдриана звучал спокойно и уверенно: «Кэмерон не хочет видеть её. Если она останется, он потеряет совет директоров».

Я почувствовала, как холодеют ладони.

— Где ты это взял?

— Бывший помощник Эдриана передал копию вчера вечером.

— Почему сейчас?

Кэмерон не успел ответить. На его телефоне высветился неизвестный номер. Он включил громкую связь.

— Если вы откроете архив, — произнёс мужской голос, — Ноа исчезнет из вашей жизни так же быстро, как его мать восемь лет назад.

Кэмерон вскочил. Стул ударился о стену.

— Кто вы?

В трубке раздался короткий смешок.

— Спросите Эдриана, почему он каждое утро проверяет старую ячейку на вокзале…

Связь оборвалась.

ЧАСТЬ 3

Связь оборвалась, а в кабинете остался только гул кондиционера. Кэмерон смотрел на потемневший экран, будто мог заставить голос вернуться.

— Ты знаешь, где эта ячейка? — спросила я.

— Знаю. Но сначала мы дождёмся результата.

В клинике было без четверти четыре. Ноа сидел между нами и крутил в руках деревянный самолётик, который нашёл в детском уголке. Медсестра вошла с папкой и остановилась у двери.

— Результат готов.

Кэмерон поднялся, но я положила руку ему на запястье.

— Я сама.

Медсестра раскрыла документ.

— Вероятность биологического родства составляет девяносто девять целых девяносто девять сотых процента. Кэмерон Блейк — отец Ноа.

Ноа перестал крутить самолётик.

— Значит, ты правда мой папа?

Кэмерон опустился перед ним на колени. Его дорогие брюки коснулись белого пола.

— Да. Если ты позволишь мне им быть.

Ноа долго смотрел на него, потом протянул деревянный самолётик.

— Тогда держи. Но не ломай.

Кэмерон сжал игрушку обеими руками. Глаза у него покраснели.

Я стояла рядом и чувствовала не облегчение, а огромную усталость. Восемь лет я одна отвечала на каждый вопрос Ноа о том, почему у других детей есть отец, а у него нет. Теперь правда оказалась простой и страшной: отец был жив, любил его, но его отрезали от нас чужой ложью.

В шесть вечера мы приехали на вокзал. Старые часы над залом ожидания отставали на семь минут. Кэмерон открыл ячейку номер сто восемнадцать ключом, который передал ему бывший помощник Эдриана.

Внутри лежали флешка, несколько конвертов и фотография. На снимке я стояла у выхода из клиники, беременная и растерянная. Дата была проставлена на обороте за неделю до моего исчезновения.

— Он следил за тобой, — сказал Кэмерон.

— Он знал о беременности.

На флешке оказались записи камер из гостиницы, где Эдриан встретил меня той ночью. На первой записи он вручал мне конверт и говорил, что Кэмерон не желает видеть меня. На второй — звонил Кэмерону и утверждал, что я требую деньги за молчание.

Но главным был последний файл.

Эдриан сидел в кабинете и разговаривал с двумя членами совета директоров.

— Если Кэмерон женится на Дженне, — говорил он, — контроль над компанией уйдёт из наших рук. Ребёнок сделает его ещё уязвимее. Нам нужно убрать её до объявления о помолвке.

Кэмерон смотрел на экран неподвижно.

— Я отменил помолвку через три дня после твоего ухода, — сказал он. — Эдриан сказал, что ты продала нашу историю журналистам.

— Я не знала о помолвке. Он сказал, что ты выбрал компанию.

Правда лежала между нами, холодная и бесспорная.

Кэмерон позвонил своему адвокату.

— Подготовьте заявление против Эдриана. Сегодня.

Но адвокат ответил не сразу. Потом тихо произнёс:

— Кэмерон, прежде чем вы это сделаете, вам нужно узнать, кому Эдриан отправлял копии этих записей. Потому что час назад он подал заявление, будто вы похитили собственного ребёнка…

В этот момент телефон Кэмерона зазвонил снова. На экране высветилось имя Эдриана, а под ним пришло сообщение: «Посмотрите, что ждёт Ноа завтра утром…»

Вам также могут понравиться эти истории:

ЧАСТЬ 4 — Муж потребовал ужин, пока я лежала с переломом в больнице, но после моего спокойного ответа его улыбка исчезла После семи лет тюрьмы братья встретили меня с собачьим поводком, но когда я опустила глаза, улыбка Камилы исчезла После смерти отца мне запретили вход в семейный архив, но после одной фразы брат перестал улыбаться Я открыла гроб внучки перед похоронами, но её отец услышал движение внутри и вдруг перестал улыбаться Я пришла на свадьбу бывшего жениха с четырьмя детьми, которых он никогда не видел, а его отец попытался выгнать нас — пока серый конверт не заставил всех услышать правду ЧАСТЬ 4 — Я остановила похороны сына, но после моего требования открыть гроб его жена вдруг побледнела и перестала отвечать