ЧАСТЬ 4

…Мы поехали к Юлии в кабинет почти в полночь.

Дождь превратился в мокрый снег. Фары машин растекались по стеклу, а у меня на коленях лежала красная тетрадь с расходами.

Телефон Лаци не замолкал.

Сначала звонила Магдольна.

Потом её адвокат.

Затем неизвестный номер, который звонил семь раз подряд.

Лаци смотрел на экран и не отвечал.

— Возьми трубку, — сказала я.

— А если это мама?

— Тогда пусть впервые скажет всё прямо.

Он нажал кнопку ответа.

— Лаци, ты должен немедленно приехать, — раздался голос Магдольны. — Она настроила тебя против семьи. Подпиши доверенность, и всё закончится.

— Какую доверенность?

На другом конце повисла пауза.

— Не задавай глупых вопросов. Ты мой сын.

— Ты заложила квартиру?

— Это временный кредит.

— Но квартира уже должна перейти нам.

— Ничего вам не должно! Ты ничего не понимаешь!

Лаци закрыл глаза.

— Мам, что ты подписала?

— Я спасала тебя от этой женщины.

Он отключил телефон.

Юлия открыла электронную выписку и развернула экран к нам.

Залог действительно зарегистрировали утром. Магдольна получила деньги под залог квартиры, а поручителем указала Лаци. В документе стояла его подпись.

— Я этого не подписывал, — сказал он.

Юлия увеличила изображение.

— Здесь не ваша подпись. Но банк пока считает документ действительным.

— Она подделала её?

— Похоже на то. Но нужно доказать.

В ту ночь мы подали заявление в полицию и отправили банку нотариально заверенную копию договора о передаче квартиры. Юлия настояла, чтобы я приложила всё: чеки, фотографии ремонта, переписку, аудиозапись и список работ.

Магдольна ещё пыталась вернуть контроль.

В два часа ночи она прислала мне сообщение: «Если ты заберёшь заявление, я отдам вам ключи».

Я ответила: «Ключи не могут заменить правду».

Утром она приехала к Юлии.

На ней было то же бежевое пальто, только теперь воротник был застёгнут до подбородка. Она выглядела меньше, чем накануне.

— Я готова всё исправить, — сказала она.

— Нет, — ответила я.

— Ты хочешь уничтожить меня?

— Я хочу перестать спасать вас от последствий ваших решений.

Лаци стоял у окна.

Юлия включила запись разговора из гостиной. Магдольна услышала собственный голос:

— Пусть сначала закончат ремонт. Потом я скажу, что передумала. Куда они денутся?

Она замерла.

Слова продолжали звучать из динамика — спокойные, расчётливые, произнесённые её же голосом.

Магдольна медленно села.

— Я не помню, что говорила.

— Но это говорили вы, — сказала Юлия.

Лаци отвернулся от окна.

— Мам, я всю жизнь думал, что ты просто боишься остаться одна.

— Я и боялась.

— Поэтому решила оставить без дома нас?

Она не ответила.

Через месяц экспертиза подтвердила подделку подписи Лаци. Банк снял с квартиры залог и подал отдельное заявление. Нотариус подтвердил действительность договора, а суд признал право собственности за нами.

Магдольна обязали вернуть деньги за ремонт и возместить расходы. За подделку документов она получила условный срок и запрет распоряжаться квартирой до полного расчёта.

Я не радовалась.

В день, когда мы забирали вещи из её прежней комнаты, в квартире стояла непривычная тишина. На стене остался светлый прямоугольник от фотографии. В шкафу лежал одинокий тапок, а на кухне всё ещё пахло корицей — Магдольна хранила палочки в стеклянной банке рядом с плитой.

На полке я увидела свою красную отвёртку.

Я оставила её там три года назад, когда крепила первые шкафы.

Лаци взял её в руки.

— Заберём?

— Да.

— Почему именно её?

Я провела пальцем по потёртой ручке.

— Потому что я слишком долго чинила чужую жизнь. Теперь хочу построить свою.

Лаци заплакал.

Не громко. Просто опустил голову, и слеза упала на новый пол.

Мы не сразу решили, останемся ли вместе. В первые недели он спал на раскладном диване, а я — в спальне, среди коробок и неразобранных книг.

Однажды он сказал:

— Я должен был защитить тебя ещё тогда, когда она впервые сказала, что это её квартира.

— Да.

— Ты сможешь когда-нибудь мне поверить?

— Не знаю. Но теперь я вижу, что ты стараешься.

Это был не счастливый конец из кино.

Это был честный первый шаг.

Через четыре месяца мы переехали в другой район, ближе к аптеке и большому парку. Лаци нашёл работу в небольшой мастерской, где хозяин не был связан с его семьёй. Я начала учиться на специалиста по оформлению интерьеров и впервые за много лет покупала краску не потому, что она дешевле, а потому что мне нравился её цвет.

По воскресеньям мы ходили в парк.

Сначала молчали.

Потом начали разговаривать.

Весной я узнала, что беременна.

Когда сказала Лаци, он долго не отвечал. Потом опустился передо мной на колени и положил ладонь мне на живот.

— Я боюсь, — признался он.

— Я тоже.

— Но теперь у нас будет настоящий дом?

Я посмотрела на светлые стены, на коробку с детскими вещами и на рисунок, который уже висел на холодильнике: кривой жёлтый дом, зелёное дерево и две фигурки под красным зонтом.

— Теперь будет.

Через несколько недель пришло письмо от Магдольны.

Она писала, что раскаялась. Что хочет увидеть внука. Что Лаци должен «перестать упрямиться», а я — «не держать зло».

Я прочитала письмо один раз.

Потом убрала его в папку к судебным документам.

Лаци спросил:

— Ты ответишь?

— Уже ответила.

— Что написала?

— Что мы не будем возвращаться туда, где нас считали удобными.

Он кивнул.

На следующий день мы купили детскую кроватку. Я сама прикрутила последнюю перекладину.