Муж исчез, когда я рожала троих дочерей, а утром его секрет заставил секретаршу побледнеть

В 2:17 дня я подписывала согласие на срочную операцию, пока кровь пропитывала простыню, а три сердцебиения на мониторе одно за другим становились тише.

Медсестра прижала бланк к моему животу, чтобы он не соскользнул, и крикнула врачу:

— Давление падает! Сто восемьдесят на сто двадцать!

Я пыталась вдохнуть, но воздух застревал в горле. На соседнем стуле лежал пиджак Марка. Сам стул был пуст.

Он поцеловал меня в лоб меньше часа назад.

— Я сейчас вернусь, Эмили. Только заберу документы из машины.

Я поверила ему, потому что была его женой семь лет и потому что три наши дочери толкались под моим сердцем, словно торопили нас встретиться.

— Позвоните ему ещё раз, — прошептала я.

Медсестра набрала номер. Телефон ответил короткими гудками, потом включилась голосовая почта.

— Он не берёт, — сказала она.

— Наберите снова.

— Эмили, нам нельзя ждать, — доктор Патель наклонился ко мне. На его очках отражались зелёные линии монитора. — У первой девочки ухудшается кровоток. У второй признаки кислородного голодания. Пуповина третьей пережата. Если мы не начнём сейчас, можем потерять всех троих.

Я посмотрела на пустой стул.

На моём запястье звякнул медный браслет с тремя маленькими насечками. Марк подарил его в день, когда мы узнали о тройне.

— Подпишите, — сказала медсестра.

Рука дрожала так сильно, что подпись превратилась в кривую царапину.

— Где мой муж? — спросила я.

Никто не ответил.

Меня повезли по коридору. Лампы над головой сливались в белую полосу, колёса каталки стучали на каждом стыке пола. Я успела увидеть, как медсестра снимает с моего пальца обручальное кольцо, чтобы надеть датчик.

Потом потолок исчез.

— Разрезаем.

— Давление девяносто на шестьдесят.

— Первая выходит.

Я услышала тонкий крик и заплакала от облегчения.

— Вторая появилась.

Ещё один крик.

А потом наступила тишина.

— Где третья? — прошептала я.

Доктор Патель не ответил сразу.

Секунда растянулась в вечность.

— Пуповина освобождена. Давайте, малышка. Давай же.

Кто-то растирал крошечную спину. Кто-то просил ещё кислорода. Я вцепилась пальцами в медный браслет, чувствуя три острые насечки.

И наконец услышала звук — слабый, почти невидимый для слуха.

— Она с нами, — сказал врач.

После этого мир провалился во тьму.

Я очнулась поздно вечером. В палате пахло лекарствами и горячим пластиком, а за стеклом коридора мерцала красная лампа отделения для недоношенных детей.

— Девочки живы? — спросила я.

— Все три, — ответила медсестра. — Но им очень тяжело.

— Марк приходил?

Она отвела глаза.

Я позвонила ему сама. Телефон был выключен.

Утром я набрала Ванессу, его помощницу. После моего вопроса в трубке повисла тишина.

— Где мой муж? — спросила я.

— Эмили, вам лучше поговорить с Марком.

— Тогда скажите, где он.

— Я не могу.

Не «не знаю».

Именно «не могу».

Я открыла общий календарь на планшете. Среди больничных записей и отметок о лекарствах нашла маленькую серую строку: «М.В. — частный обед, час дня».

Пальцы похолодели.

— Ванесса, он знал, что у меня началось кровотечение?

Она снова замолчала.

— Да, — прошептала она. — Он позвонил мне с парковки. Я сказала, что ему нельзя уходить.

— И что он ответил?

Ванесса судорожно вдохнула.

— Что вы часто паникуете… и врачи сами справятся.

Я закрыла глаза. Внутри что-то оборвалось — не сердце, а последняя попытка оправдать его.

В этот момент дверь палаты открылась, и в коридоре показался незнакомый мужчина с чёрной папкой. Он посмотрел на медный браслет на моей руке и сказал:

— Эмили, если вы хотите защитить своих дочерей, вам нужно увидеть, что подписал Марк сегодня утром…

ЧАСТЬ 2

— Что он подписал? — спросила я.

Мужчина вошёл и осторожно прикрыл дверь. Ему было около пятидесяти, на лацкане лежала тонкая серебряная булавка, а под мышкой он держал папку, перехваченную красной резинкой.

— Меня зовут Томас Рид. Я юрист вашей семейной компании.

— У нас нет семейной компании.

— У Марка есть. И, похоже, вы не знали, что он собирался сделать.

Я прижала ладонь к животу. После операции любое движение отзывалось огнём.

— Он где?

— В загородном клубе «Белые сосны».

Слово прозвучало так буднично, что я сначала не поняла.

— В клубе?

Томас достал из папки распечатанный снимок. На нём Марк стоял у стола, украшенного белыми розами. В руке он держал нож для торта. Рядом улыбалась Мэдисон Вейл — женщина, чьё имя я однажды увидела на экране его телефона.

На заднем плане висела табличка: «Десять лет со дня первой встречи».

Я перестала чувствовать пальцы.

— Он праздновал, пока я была в операционной?

— Да.

— С ней?

— Да.

Я отвернулась к окну. За стеклом шёл мелкий дождь, капли собирались на подоконнике в дрожащие дорожки.

— Почему вы показываете это мне сейчас?

Томас положил передо мной второй лист.

— Потому что сегодня утром Марк приехал ко мне с просьбой изменить документы. Он хотел передать Мэдисон долю в компании и открыть отдельный счёт для расходов, которые не должны были попасть в ваш общий доступ.

— Какое отношение это имеет ко мне?

— Большое. В документах указано, что вы якобы согласились на раздельное проживание и добровольно отказались от управления семейными активами.

Я усмехнулась, но смех вышел хриплым.

— Я в больнице. Я рожаю троих детей. Как я могла это подписать?

— Вы не подписывали. Марк использовал электронную доверенность, которую вы дали ему два года назад для покупки дома.

В палате зазвонил внутренний телефон. Я вздрогнула.

— Эмили? — голос медсестры был мягким. — Девочка под номером три снова перестала самостоятельно дышать.

Я встала слишком резко и едва не упала.

— Я должна к ней.

— Тогда возьмите папку, — сказал Томас. — И не звоните Марку.

— Почему?

— Потому что он рассчитывает, что вы будете просить его вернуться. А пока вы просите, он завершит перевод денег.

В отделении меня пустили к детям только через десять минут. Три крошечных тела лежали под прозрачными колпаками, опутанные проводами. У первой девочки на щеке была наклеена розовая звёздочка. У второй крошечная ладонь сжимала трубку. Третья лежала неподвижно, и монитор над ней тревожно мигал.

— Папа придёт? — спросила медсестра, заметив мой взгляд на двери.

Я не смогла ответить.

Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Марка было коротким:

«Не драматизируй. Я занят важной встречей. Вернусь, когда станет спокойнее».

Я показала экран Томасу.

— Он даже не знает, что третья дочь почти перестала дышать.

— Знает, — тихо сказал юрист.

— Откуда?

Томас достал телефон и включил запись. В шуме парковки я услышала голос Ванессы:

— Ваша жена в критическом состоянии. Вам нужно немедленно вернуться.

Потом голос Марка:

— Она всегда устраивает сцену, когда хочет удержать меня рядом. Сегодня я не позволю ей испортить день.

У меня подкосились колени.

— Где вы это взяли?

— Ванесса прислала мне копию. Но есть ещё одна запись. Та, которая объясняет, почему Марк так спешил оформить бумаги.

— Включайте.

Томас посмотрел на закрытую дверь отделения, затем нажал на экран. Раздался голос Мэдисон, звонкий и нетерпеливый:

— Если дети выживут, он всё равно останется связан с ней. Нам нужно убедиться, что к утру она потеряет не только мужа, но и право распоряжаться деньгами…

ЧАСТЬ 3

— …иначе он никогда не станет свободным, — закончила Мэдисон на записи.

Томас выключил телефон.

Вокруг нас гудели аппараты. За стеклом медсестра поправляла трубку у третьей девочки, а я стояла, вцепившись в медный браслет.

— Они хотели оставить меня без денег, пока мои дети борются за жизнь? — спросила я.

— Не только без денег, — ответил Томас. — Послушайте дальше.

Он снова включил запись.

— А если Эмили спросит, почему ты был в клубе? — спросил Марк.

— Скажешь, что ездил к врачу. У тебя есть её доверенность, — ответила Мэдисон. — После рождения детей она будет слабой. Подпишет всё, что ты положишь перед ней.

— А если она не подпишет?

— Тогда используй старое заявление о её тревожности. Твоя мать уже нашла врача, который подтвердит, что она не в состоянии принимать решения.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Они собирались объявить меня недееспособной?

— Они собирались забрать контроль над счетами и домом, — сказал Томас. — А ещё Марк подготовил бумаги, по которым опекуном девочек становился он один.

— Но зачем?

Юрист достал из папки последний лист.

— Потому что Мэдисон беременна.

Я посмотрела на него, не понимая.

— Что?

— Она на шестнадцатой неделе. Марк собирался объявить, что ваш брак фактически распался, а затем начать новую жизнь с ней. Ему нужны были ваши деньги, ваш дом и официальный статус свободного мужчины.

На секунду я услышала только собственное дыхание.

— Он знал о ребёнке?

— Знал. На записи он говорит, что ребёнок от него.

Томас включил последнюю часть разговора.

— После рождения моих дочерей всё будет сложнее, — говорил Марк.

— Нет, — ответила Мэдисон. — После рождения их будет легче пожалеть и отнять у неё всё. Ты сам сказал, что Эмили сломается.

— Она не сломается.

— Тогда помоги мне сделать так, чтобы она не успела подняться.

Запись оборвалась.

Я закрыла рот рукой. У меня не было слёз. Только ледяная пустота.

— Где оригинал? — спросила я.

— У меня. И копия у нотариуса. Кроме того, Ванесса сохранила переписку, календарь и банковские распоряжения.

— Почему она помогает?

— Потому что Марк уволил её сегодня утром, когда она отказалась поставить поддельную дату на документах.

В этот момент из отделения выбежала медсестра.

— Девочка под номером три дышит сама! Состояние стабилизировалось.

Я прижалась лбом к стеклу. Три маленьких тела продолжали бороться.

— Я хочу увидеть Марка, — сказала я.

— Это опасно, — предупредил Томас.

— Нет. Опасно было верить ему.

Через час мы позвонили Марку по громкой связи. Он ответил из шумного помещения.

— Эмили, наконец-то. Я занят, но могу говорить минуту.

— Ты был в клубе с Мэдисон.

Пауза.

— Кто тебе это сказал?

— Ты оставил запись.

— Ты под действием лекарств. Тебе нельзя принимать решения.

— Зато тебе нельзя распоряжаться моими деньгами.

Томас положил передо мной копию заявления.

— Скажи ему, что документы уже у нотариуса, — тихо подсказал он.

Я посмотрела на своё отражение в тёмном экране телефона.

— Марк, я знаю о доверенности, о переводе денег, о твоём ребёнке от Мэдисон и о том, что ты хотел объявить меня неспособной заботиться о наших дочерях.

В трубке стало тихо.

— Эмили, послушай…

— Нет. Теперь послушай ты.

На другом конце раздался резкий звук, словно кто-то уронил бокал.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — прошептал Марк.

— Понимаю. Я прекращаю спасать тебя от твоих решений.

Томас поднял глаза от телефона. На его лице появилось выражение тревоги.

— Эмили, только что пришло уведомление из банка. Марк уже успел перевести крупную сумму на счёт Мэдисон. Но это не самое страшное. Он снял деньги со счёта, предназначенного для лечения девочек, и теперь утверждает, что сделал это по вашему общему распоряжению…