Я отказалась подчиниться самому опасному человеку города, и после этого в клинике разбилось последнее окно

Я стояла по колено в крови, когда самый опасный человек востока Мехико наклонился ко мне и спокойно сказал, что теперь я принадлежу ему.

Было четыре часа семнадцать минут утра. В ветеринарной клинике на улице Конституции пахло йодом, мокрой шерстью и перегоревшей проводкой. В стальной ванне лежал огромный серый питбуль по кличке Бруно. Две пули прошли через плечо и бок, а белая повязка уже пропиталась красным.

— Давление падает, — сказал доктор Сальгадо, глядя на прибор.

— Еще раствор, — ответила я. — И не выключайте кислород.

У меня дрожали пальцы, но я продолжала зашивать рваную рану. Я давно привыкла работать на пределе. В двадцать пять лет я бросила ветеринарный факультет после смерти отца: он погиб на стройке, а долги остались нам с мамой Тересой и младшим братом Матео. Мама продавала тамалес возле метро, Матео учился и делал вид, что не замечает, как я ужинаю кофе.

Но животных я понимала. Они кусались от страха, рычали от боли, однако никогда не улыбались человеку, которого собирались предать.

Именно тогда в клинику вошел Габриэль Кортес.

О нем говорили шепотом. Его люди владели складами, перевозками, охраной и ночными клубами. После некоторых разговоров с Габриэлем мужчины исчезали из района, а те, кто задавал слишком много вопросов, внезапно переставали задавать их совсем.

Он снял с себя темный пиджак и бросил его на спинку стула.

— Спасите его, — сказал он.

— Он может не пережить операцию, — предупредила я.

— Тогда сделайте так, чтобы пережил.

Один из охранников положил руку на кобуру. Бруно оскалился, и я прикрыла его голову ладонью.

— Уберите руку, — сказала я охраннику.

— Ты понимаешь, с кем разговариваешь?

— Сейчас я разговариваю с человеком, который мешает мне лечить собаку.

В клинике стало тихо. Даже дождь будто отступил от окон.

Через три часа Бруно задышал ровнее. Я выпрямилась, чувствуя, как кровь засохла на рукаве. Габриэль подошел, достал белый платок и стер красную полоску с моей щеки.

— С сегодняшнего дня ты моя, — произнес он.

Я посмотрела на его кольцо с зеленым камнем, потом прямо в глаза.

— Нет.

Он замер. Не побледнел, не закричал. Просто словно впервые услышал слово, которого не существовало в его мире.

Через три секунды входные окна разлетелись от выстрелов.

Я упала на пол. Габриэль схватил меня за локоть и потащил за бетонную перегородку.

— Не высовывайся!

— Бруно подключен к кислороду!

— Там стреляют!

— Тогда прикройте меня.

Его взгляд стал тяжелым.

— У тебя десять секунд.

Я схватила переносной баллон и бросилась к ванне. Пули ударяли в стены, лампа качалась под потолком, а под ногами скользила кровь. Габриэль стрелял поверх моего плеча, пока я отсоединяла аппаратуру.

Мы дотащили Бруно до заднего склада. Там, среди коробок с кормом, вдруг наступила тишина. Габриэль ответил на звонок, слушал всего несколько секунд, а потом медленно убрал телефон.

— Кто знал, что мы здесь? — спросила я.

— Очень немногие.

Он посмотрел на доктора, на охранников, затем на окровавленную куртку, в которую был завернут Бруно.

Из-под ткани мигнул маленький черный огонек.

Габриэль наклонился, поднял устройство и впервые за всю ночь изменился в лице. Его пальцы потянулись к ошейнику собаки, где под синей ниткой что-то было спрятано…

ЧАСТЬ 2

Его пальцы потянулись к ошейнику собаки, где под синей ниткой что-то было спрятано…

— Не трогайте, — резко сказала я.

Габриэль остановился.

— Почему?

— Если это передатчик, его могли оставить не только для слежки. Сначала нужно понять, не устроили ли ловушку.

Он посмотрел на меня с неожиданным вниманием.

— Ты умеешь разбираться в ловушках?

— Нет. Зато знаю, как не выдергивать неизвестные предметы из раненой собаки.

На складе пахло картоном, железом и мокрой шерстью. Бруно тихо поскуливал, а у меня внутри холодело от одной мысли: кто-то знал точное место, время и даже состояние животного. Нападение не было случайностью.

Габриэль вызвал специалиста, но до его приезда приказал перенести Бруно в безопасный дом в Несауалькойотле. Я отказалась ехать, однако собака начала задыхаться, и спорить стало невозможно.

В пять тридцать утра мы остановились у неприметного двухэтажного дома. На кухне тикали старые часы, на подоконнике лежала пуговица с синей ниткой, а за воротами молча стояли двое вооруженных мужчин.

— Здесь ты останешься до рассвета, — сказал Габриэль.

— Я уйду, когда Бруно стабилизируется.

— Нет.

— Вы снова решили, что можете распоряжаться мной?

Он сжал челюсть.

— Твои нападавшие видели тебя.

— Тогда помогите мне защитить семью, а не запирайте меня.

В полдень позвонила мама.

— Камилла, Матео не пришел в школу, — сказала Тереса. — Он вышел утром и не вернулся.

Я поднялась так резко, что стул ударился о стену.

— Ты звонила ему?

— Уже семь раз. Я думала, он с тобой.

Телефон задрожал в моей руке. На восьмой звонок ответил незнакомый мужчина.

— Камилла Эррера?

— Где мой брат?

— Жив. Пока.

Габриэль оказался рядом, и я услышала, как скрипнула кожа его перчаток.

— Что вам нужно?

— Пусть Кортес откажется от своих маршрутов и складов. Сегодня в десять вечера. Брошенная грузовая база возле Центрального рынка.

— Если вы тронете его, я…

— Ты ничего не сделаешь. Потому что он твой брат.

Связь оборвалась.

Я ударила Габриэля кулаком в грудь.

— Это из-за тебя!

Он не пошевелился.

— Да.

— Моему брату семнадцать лет!

— Я знаю.

— Не смей говорить, что спасешь его, а потом привезешь мне труп и назовешь это необходимостью.

Его лицо стало серым, но голос остался тихим.

— Тогда скажи, что мне делать.

Я хотела закричать, но из соседней комнаты донесся хрип Бруно. Температура поднялась, шов воспалился. Следующие часы прошли в запахе лекарств и дождя. Габриэль добыл антибиотики у пожилого врача Мендосы, которого уговаривал не угрозами, а словами «пожалуйста, помогите».

В девять двадцать он надел старую кожаную куртку. На воротнике виднелась потертая нашивка, от которой пахло дымом.

— Я еду с вами, — сказала я.

— Нет.

— Вы уже знаете, насколько бесполезно это слово.

На базе было темно. Матео сидел на металлическом стуле, связанный, с разбитой губой. У меня перехватило дыхание.

— Камилла! Не подходи!

— Матео!

Габриэль вышел вперед один.

— Отпустите мальчика.

— Сначала подпиши бумаги, — ответил мужчина за его спиной.

На стол легла папка. Габриэль взял ручку.

— Если подпишу, он уйдет?

— Если будешь послушным.

Он поставил кончик ручки на первый лист. Я заметила, что на папке была та же синяя нитка, что и на пуговице в доме.

Раздался выстрел.

Матео рухнул вместе со стулом. Я бросилась к нему, прижала ладони к животу и увидела кровь между пальцами.

— Мне холодно, — прошептал он.

— Не закрывай глаза!

Габриэль опустился рядом с нами.

— Машина у ворот.

— Если он умрет, я никогда тебя не прощу.

— Он не умрет.

В больнице врачи закрыли за собой двери операционной. Я осталась в коридоре, покрытая кровью брата. Габриэль стоял у автомата с напитками, не отвечая на звонки.

Через час хирург вышел и сказал, что Матео жив, но ближайшие часы будут решающими. Я почти упала от облегчения.

И тогда специалист, которого Габриэль вызвал утром, прислал на телефон фотографию ошейника Бруно. Под кожей нашли не только передатчик. Внутри была тонкая карта памяти.

На ней хранилась запись, сделанная в ночь нападения, но открыть ее можно было только одним ключом. Габриэль посмотрел на фотографию, затем на меня.

— Камилла, если мы это прослушаем, назад дороги не будет…

ЧАСТЬ 3

— Камилла, если мы это прослушаем, назад дороги не будет.

На экране телефона светилась фотография карты памяти. Было шесть утра, больничный коридор пах хлоркой и остывшим кофе, а под дверью операционной виднелась тонкая полоска света.

— Открывай, — сказала я.

— Там может быть приказ убить тебя.

— Мой брат лежит за этой дверью из-за твоей войны. Я имею право знать, кто ее начал.

Габриэль вставил карту в ноутбук. На записи появился кабинет с деревянными панелями. Голос мы услышали сразу.

— Уберите Кортеса до конца недели. Его люди думают, что он непобедим, но достаточно подставить собаку и дождаться, пока он приедет в клинику.

Я узнала говорившего. Это был Рауль, старший помощник Габриэля, человек с серебряной пряжкой на ремне. Именно он принес Бруно в окровавленной куртке.

На записи Рауль продолжил:

— После смерти Кортеса маршруты перейдут к нам. А если ветеринарка окажется рядом, ее тоже можно использовать. Семья заставит его подписать все.

Габриэль не шевельнулся. Только зеленый камень на его кольце дрогнул в сжатом кулаке.

— Ты знал? — спросила я.

— Нет.

— Но твои люди знали, где я живу.

— Я проверю каждого.

— Нет. Теперь проверять будем мы.

Через два часа Габриэль позвонил в службу расследований и передал запись вместе с документами из папки. Оказалось, что бумаги на базе были поддельными: Рауль хотел заставить Габриэля отдать собственные склады, а затем убрать его руками конкурентов. Похищение Матео было частью плана.

Когда Матео перевели из операционной, Габриэль вошел к нему первым.

— Это вы тот самый плохой человек? — спросил Матео, бледный, но уже улыбавшийся.

— Один из них.

— Тогда вы должны купить мне новый телефон.

Габриэль впервые рассмеялся.

— Договорились.

Утром Рауля задержали у его дома. Вместе с ним взяли двух охранников и людей, стрелявших в клинике. Запись, передатчик и документы связали все события: нападение, похищение и попытку захвата бизнеса.

Габриэль тоже дал показания. Он передал следствию сведения о своих незаконных складах и закрыл большую часть предприятий. Это не стерло прошлое, но впервые он сам перестал прятаться за страхом.

— Ты можешь уйти, — сказал он мне вечером у больницы.

На нем была та самая старая куртка, пахнувшая дождем и дымом.

— Я знаю.

— Я не стану тебя удерживать.

— Хорошо.

— И не буду называть тебя своей.

Я посмотрела на него.

— А если попробуешь, я снова скажу «нет».

— Я запомнил.

Через год я вернулась в университет. Через два года получила диплом ветеринарного врача. Тереса плакала на выпускной, Матео кричал громче всех, а Габриэль сидел в последнем ряду без охраны и не пытался занять место рядом со мной.

После церемонии он подошел к клинике, где Бруно уже уверенно бегал на трех лапах. На шее у него был нелепый синий бант.

— Это ты придумал? — спросила я.

— Матео.

— Ложь.

Габриэль протянул мне ключ.

— Я нашел помещение возле рынка. Хочу вложиться в новую клинику. Официальный договор. Шестьдесят процентов твои. Ты решаешь все медицинские вопросы.

— Семьдесят мои.

— Я согласен.

— И Бруно не получает еду без разрешения.

Питбуль в этот момент стащил с его стола кусок колбасы.

— С ним будет сложнее, — сказал Габриэль.

Новая клиника открылась весной. Мама продавала тамалес у входа, Матео вел счета, а Бруно спал у стойки, будто действительно был владельцем.

Одна дождливая ночь напомнила мне ту самую первую. Габриэль принес два кофе и остановился у окна.

— Ты жалеешь, что тогда сказала мне «нет»? — спросил он.

Я взяла его за руку.

— Нет. Именно поэтому ты научился спрашивать.

Он переплел пальцы с моими, но не сжал их, пока я сама не ответила.

За стеклом город шумел под ливнем. Внутри Бруно сонно вздохнул, а на двери покачивалась синяя нитка от старого банта.

И я поняла: самая сильная власть в моей жизни принадлежала не тому, кто мог заставить остаться, а тому, кто позволил уйти — и дождался, когда я сама выберу его.