ЧАСТЬ 4

— В доме, из которого Блэр сбежала сегодня утром…

На несколько секунд никто не говорил.

Потом Лука взял со стола ключи.

— Мы едем туда.

— Нет, — сказала я. — Дэвид этого и ждёт.

— Он ждёт, что вы испугаетесь.

Сара уже звонила в полицию, но через минуту убрала телефон от уха.

— Наше заявление приняли. Однако судья подписал временный ордер по ходатайству Дэвида.

— Как быстро? — спросила я.

— Через сорок минут.

У меня похолодели пальцы.

Фиона спала, прижавшись щекой к моему плечу. Жёлтые самолётики на шарфе снова зацепились за пряжку сумки, и я осторожно освободила ткань.

Я вдруг поняла, что всё это время держалась за этот шарф не из-за воспоминаний о первом дне рождения.

Мне нужен был хоть один предмет, который не забрал Дэвид.

Лука заметил мой взгляд.

— Вы можете остаться здесь. Я решу вопрос без вас.

— Нет.

— Блэр, там опасно.

— Опасно уже всё. Но если я снова позволю кому-то решать за меня, Дэвид победит ещё до того, как мы войдём в дом.

Он кивнул.

В машине Сара сидела впереди и непрерывно говорила по телефону. Лука вёл сам. Охрана следовала за нами двумя автомобилями, но он не включал сирену и не пытался выглядеть непобедимым.

— Почему вы помогаете мне? — спросила я.

— Потому что ваша мать однажды спасла мою семью.

— Вы даже не были с ней знакомы?

— Мне было девять. Я помню только её красный зонтик и то, как она кричала на отца в кабинете. Все остальные молчали, а она нет.

— Что случилось потом?

— Она исчезла. Мой отец сказал, что она украла деньги. Я много лет ему верил.

Машина остановилась у моего бывшего дома в пять часов двадцать минут.

Дверь была открыта.

Дэвид стоял в гостиной, держа в руке папку. Рядом находились два полицейских и его адвокат. На стене всё ещё висела наша свадебная фотография, но моё лицо было закрыто перевёрнутой рамкой.

— Ты не имела права возвращаться, — сказал Дэвид.

— Это мой дом тоже.

— Уже нет.

Он улыбнулся, но улыбка дрогнула, когда за моей спиной появился Лука.

— Господин Стерлинг, — сказал адвокат Дэвида, — вы обвиняетесь в похищении ребёнка и незаконном проникновении.

Лука остановился в дверях.

— Тогда предъявите ордер.

Адвокат протянул бумагу. Сара взяла её, прочитала и тихо рассмеялась.

— Этот документ основан на ложных показаниях и уже недействителен. Судья получил уведомление о поддельной подписи.

Лицо Дэвида стало серым.

— Ты ничего не докажешь.

Сара подключила накопитель к телевизору.

В комнате зазвучал голос Дэвида.

— Она ничего не знает. Блэр думает, что я просто хочу оформить опеку…

Дэвид бросился к телевизору, но полицейский перехватил его руку.

— Вы слышите себя? — спросила я.

Он смотрел на экран, будто голос принадлежал незнакомцу.

— Это подделка.

— Вы сказали это сами, — произнесла Сара. — Запись подтверждена независимой экспертизой.

Дэвид повернулся ко мне.

— Блэр, я был зол. Я не собирался причинять вам вред.

— Ты собирался забрать у меня ребёнка.

— Я хотел вернуть то, что принадлежит мне.

— Фиона никогда тебе не принадлежала.

Он замолчал.

Впервые за пять лет ему нечего было сказать.

Второй полицейский открыл папку, которую Дэвид держал в руке. Внутри находились договоры с поддельными подписями, банковские переводы и копия настоящего завещания Артура Стерлинга.

Там было указано имя Фионы.

Но деньги предназначались не Дэвиду.

Они должны были перейти в независимый фонд помощи детям сотрудников, пострадавших от махинаций Артура. Фиона была названа доверенным наследником фонда только потому, что её мать хранила ключ к архиву.

Дэвид не мог получить деньги напрямую. Он хотел использовать опеку, чтобы контролировать фонд.

— Вы арестованы, — сказал полицейский.

Дэвид дёрнул рукой.

— Блэр, скажи им, что мы поговорим дома.

— Это больше не мой дом.

— Ты пожалеешь.

— Уже пожалела. Но не о том, что ушла.

Его увели через дверь, которую он сменил без моего разрешения.

Когда шаги стихли, я осталась в гостиной одна с Лукой, Сарой и Фионой.

Тишина была почти физической.

На полу лежала фотография с нашей свадьбы. Рамка разбилась, стекло рассыпалось вокруг улыбающихся лиц.

Я подняла снимок и перевернула его изображением вниз.

В детской всё осталось прежним. Кровать Фионы, деревянный жираф, ночник в форме луны. На полке стояла маленькая коробка с погремушкой, которую Дэвид обещал сохранить для второго ребёнка.

Я открыла шкаф.

Половина вещей исчезла.

Моя половина.

Дэвид забрал даже старые зимние свитера, но оставил один пустой деревянный крючок. На нём когда-то висел мой шарф с жёлтыми самолётиками.

Я сняла его с шеи и повесила туда.

Он качнулся от сквозняка.

И впервые этот дом показался мне не клеткой, а местом, которое я наконец покидала по собственной воле.

Через три недели суд отменил временный ордер. Дэвиду предъявили обвинения в мошенничестве, подделке документов, незаконном доступе к счетам и попытке похищения ребёнка.

Я не ходила на каждое заседание.

Мне больше не нужно было слышать, как он оправдывается.

Сара помогла мне получить отдельную квартиру в Бруклине и работу в фонде, созданном по завещанию. Я занималась семьями, которым годами не верили так же, как когда-то не верили моей матери.

Лука не стал моим спасителем.

Он просто оказался рядом, когда я сама решила спасать себя.

Фиона привыкала к новой комнате. По утрам она рисовала мелками самолёты на бумаге и приклеивала рисунки к холодильнику.

— Мама, а дядя Лука сегодня придёт?

— После работы.

— Он правда умеет летать на самолёте?

— Думаю, умеет только спать на неудобном плече.

Она засмеялась.

Лука приходил по воскресеньям. Он чинил игрушки, варил слишком крепкий кофе и позволял Фионе заклеивать его часы разноцветными наклейками.

Однажды вечером выпал первый снег.

Мы стояли у окна, а Фиона прижимала ладони к стеклу.

— Мама, снег тоже умеет начинать сначала?