ЧАСТЬ 4 — Я рухнул в парке, а люди проходили мимо — пока две маленькие девочки не закричали, и мой адвокат побледнел

ЧАСТЬ 4

…я сразу понял, что голос на другом конце не принадлежал случайному шантажисту.

Он звучал слишком спокойно.

— Кто вы? — спросил я.

— Человек, который видел, как всё началось.

— Если вы знаете, где девочки, назовите место.

— Сначала отдайте мне коробку.

Наоми выхватила телефон у меня из руки и включила громкую связь.

— Вы разговариваете с адвокатом, — сказала она. — Любая угроза будет записана.

— Тогда вы услышите только тишину, когда девочки исчезнут.

Лили прижалась к Софии. Эмма вцепилась в рукав сестры.

Я почувствовал, как внутри поднимается знакомая ярость, но на этот раз не позволил ей управлять собой.

— Девочки уже под охраной, — сказал я.

— Охрана не спасёт их от человека, который работает в вашем доме.

Связь оборвалась.

Дэниел бросился к двери.

— Я проверю охрану.

— Нет, — остановила его Наоми. — Если среди них есть сообщник, он узнает, что мы поняли.

Полиция немедленно перекрыла этаж. София с девочками ушла в соседнюю палату, а я впервые за много лет почувствовал не беспомощность, а ясность.

Виктор стоял у окна между двумя полицейскими.

— Вы не понимаете, — повторял он. — Без меня эта компания развалится.

— Компания переживёт, — ответил я. — Вопрос в том, переживёшь ли ты последствия.

Его адвокат приехал через двадцать минут, но отказался подписывать защитное соглашение, едва увидел копии переводов и запись признания.

— Виктор, — сказал он, закрывая папку, — я не буду представлять человека, который скрывал от меня отравление клиента.

— Ты обязан!

— Нет. Я обязан не уничтожать собственную лицензию.

Виктор впервые остался один.

Полиция увела его не в наручниках, а под руки. Он всё ещё пытался звонить кому-то, но никто больше не отвечал.

А потом Наоми поставила перед ним диктофон.

— Послушайте.

Из маленького динамика прозвучал его собственный голос: «Я не хотел вас убивать».

Виктор отшатнулся.

— Вы записывали меня?

— Вы сами сказали это, — ответила Наоми.

Он смотрел на прибор, будто слышал голос чужого человека. Затем сел на стул и закрыл лицо ладонями.

Я не почувствовал радости.

Только усталость.

К утру следователи нашли человека, который звонил нам. Им оказался бывший водитель Виктора, Мартин. Он признался, что участвовал в поджоге дома Клары, но не знал, что она успела спрятать документы. Клара обнаружила, как Виктор выводит деньги из фонда, и собиралась рассказать мне всё.

Виктор приказал напугать её, чтобы она отдала бумаги. Пожар вышел из-под контроля.

Клара погибла, но перед этим отправила копии документов Наоми и оставила дочерям письмо.

Она не звонила мне не потому, что разлюбила.

Она боялась, что Виктор доберётся до меня через неё.

В деревянной коробке лежали фотографии, флешка и короткая записка.

«Итан, если девочки нашли тебя, значит, я не успела сказать всё сама. Не спасай их деньгами. Просто будь рядом. Им нужен не богатый дядя. Им нужен человек, который не уйдёт».

Я читал записку в палате, пока Лили рисовала на салфетке дом с жёлтыми окнами.

— Ты вернёшься с нами? — спросила она.

Я посмотрел на неё.

— Если вы позволите.

— Мы уже позволили.

Через три дня я выписался. Врачи подтвердили, что приступ был вызван отравлением лекарств. Полиция арестовала Виктора и Мартина, а суд позже признал все сделки недействительными. Деньги фонда вернули через несколько месяцев, но я больше не воспринимал это как победу.

Настоящая победа ждала меня в старой комнате над гаражом.

Там хранились вещи Клары. Пустая полка. Пыльное зеркало. Фотография, на которой она держала две бумажные лодочки.

Я оставил фотографию на столе и впервые позволил себе заплакать.

Лили и Эмма переехали ко мне не сразу. Сначала были проверки, разговоры с опекунами, психологи и осторожные визиты. Я не покупал им дорогих игрушек. Мы вместе выбирали тетради, чистили яблоки тупым ножом и учились не пугаться тишины.

По вечерам они спорили, кому читать первую сказку.

— Я старше на три минуты, — заявляла Лили.

— Но я быстрее читаю картинки, — отвечала Эмма.

Я слушал их из кухни и понимал, что это первый шум в моём доме, который мне не хочется остановить.

Через два месяца я ушёл из главного офиса и передал управление компании независимому совету. Благотворительный фонд получил новое название — фонд Клары Колдуэлл. Я ездил туда без охраны, когда мог, и сам проверял, на что уходят деньги.

Мы переехали в небольшой дом недалеко от школы. По утрам пахло тостами, мокрым асфальтом и цветными карандашами. На холодильнике висели детские рисунки: кривое солнце, зелёное дерево и три фигурки, державшиеся за руки.

Однажды в ноябре выпал первый снег.

Лили выбежала на крыльцо без шапки.

— Дядя Итан, смотри! Он настоящий!

— Снег обычно настоящий.

— Нет, я про то, что мы теперь дома.

Я присел перед ней.

— Ты скучаешь по маме?

— Каждый день.

— Я тоже.

Она положила ладонь мне на плечо.

— Тогда мы можем помнить её вместе.

В тот вечер на мой телефон пришло сообщение от Виктора. Он писал из тюрьмы и просил о встрече.

«Я могу всё объяснить. Ты потеряешь больше, если не поможешь мне. Мы были семьёй».

Я долго смотрел на экран.

Когда-то я бы приехал. Попытался бы спасти компанию, репутацию, человека, которого считал братом.

Теперь я просто удалил сообщение.

На следующий день пришло второе.

«Ты обязан мне хотя бы выслушать меня».

Я ответил одной фразой: «Я больше не обязан спасать тебя от твоих решений».

Потом выключил телефон и пошёл на кухню. Эмма раскладывала на столе бумагу, Лили вырезала из картона кораблик.

— Это будет наш семейный флаг, — сказала она.

Я достал из кармана старый медный брелок. За годы металл потемнел, а на маленьком кораблике почти стёрлась стрелка компаса. Я положил его рядом с ножницами.

— Можно я прикреплю его к рисунку? — спросила Лили.

— Конечно.

Она привязала брелок к бумажной мачте красной лентой. Кораблик качнулся, блеснул в свете окна и вдруг перестал казаться вещью из прошлого.

Он стал частью дома.

Частью нашей жизни.

А за окном тихо падал первый снег.

Я больше не искал дорогу.

Я наконец был дома.