ЧАСТЬ 4

Я услышала это и снова посмотрела на Фрэнка. Его уже вели по коридору, но он успел обернуться.

— Кто вошёл в дом? — спросила я.

— Курьер, — ответил Джейкобс. — Он оставил там пакет от страховой компании. Внутри был договор, который Фрэнк собирался подписать после пожара.

— Что за договор?

— Передача участка фирме Саманты за символическую сумму.

Я закрыла глаза.

План был рассчитан до мелочей. Дом сгорит, страховая выплатит деньги, участок уйдёт подставной фирме, а я останусь без документов и сил спорить.

Только они не учли одну вещь.

Я перестала им верить.

Фрэнк попытался позвонить мне уже через час. Потом ещё шесть раз. На седьмой вызов ответил не я, а Джейкобс.

— Ваш муж требует вернуть ему телефон.

— Верните, если это разрешено.

— Он говорит, что без вас не сможет пройти восстановление.

Я посмотрела на больничную карту в своих руках.

— В больнице есть врачи. У него есть страховка. А у меня есть право не разговаривать с человеком, который хотел сжечь мою жизнь.

Через два дня адвокат Хейл приехал ко мне в маленькую гостиницу, где я временно остановилась. Он принёс новую папку и выглядел так, будто за ночь постарел.

— Я должен вам кое-что сказать, — начал он.

— Вы уже отказались от Фрэнка. Что ещё?

— Я много лет готовил документы по его просьбе. Он говорил, что вы ничего не замечаете и всё подпишете. Но я не знал, что он планирует пожар.

— Вы знали о переводах?

Хейл опустил глаза.

— Подозревал. Не хотел вмешиваться в семью.

— Молчание тоже бывает выбором.

— Я согласен.

Он положил на стол диктофон.

— Здесь запись разговора, который состоялся сегодня утром. Фрэнк не знал, что дверь в комнате для допросов была открыта.

Я нажала кнопку.

Сначала раздался скрип стула, потом голос Фрэнка:

— Я просто хотел, чтобы Шарлотта исчезла из дома. Никакого убийства не планировал.

— А огонь? — спросил следователь.

— Огонь должен был уничтожить бумаги.

— Какие?

— Те, где видно, сколько денег я отдал Саманте.

— А почка Шарлотты?

Фрэнк долго молчал.

Потом сказал:

— Я думал, если она меня спасёт, то никуда не уйдёт.

Я выключила запись.

Эти слова оказались страшнее всего остального.

Не «я любил её». Не «я был растерян». Он просто рассчитывал, что мой поступок привяжет меня к нему навсегда.

Через неделю состоялось первое заседание по делу о поджоге. Я сидела в последнем ряду, положив руки на колени. Фрэнк вошёл в зал в больничной куртке. Его волосы стали почти белыми.

Он остановился рядом со мной.

— Ты специально пришла?

— Да.

— Чтобы увидеть, как меня уничтожают?

— Чтобы услышать правду в месте, где её нельзя будет переписать.

— Я могу всё исправить.

— Нет, Фрэнк.

— Мы прожили двадцать два года.

— Именно поэтому я так долго думала, что обязана терпеть.

Он посмотрел на мои руки.

— Ты хотя бы скучаешь по дому?

Я вспомнила гостиную, фотографии, запах обугленного дерева и жёлтую керамическую птицу, которая теперь лежала у меня в сумке.

— По дому — да. По тому, кем я была рядом с тобой, — нет.

Фрэнк отвернулся.

Он признал вину через три месяца. Саманта тоже заключила соглашение со следствием и вернула часть денег. Страховая компания выплатила мне компенсацию за уничтоженное имущество, а суд признал брачное соглашение действующим. Фрэнк потерял право на участок и большую часть накоплений.

Но я не чувствовала триумфа.

Я чувствовала тишину.

Через шесть недель после пожара я сняла небольшой домик в Сент-Поле. Там была узкая кухня, окно во двор и полка, на которую я поставила уцелевшую керамическую птицу.

Клюв у неё так и остался отколотым.

По утрам я варила кофе, проверяла давление и записывала показатели в блокнот. Сначала это казалось странным: заботиться о себе так же внимательно, как раньше я заботилась о Фрэнке.

Потом стало привычкой.

Я вернулась в школу на неполный день. Дети рисовали на переменах, спорили из-за красных карандашей и не знали, что их учительница недавно потеряла дом.

Однажды девочка по имени Мия принесла мне рисунок. На нём была женщина с длинными волосами, жёлтая птица и большое окно.

— Это вы, миссис Миллер, — сказала она. — Вы теперь живёте в доме, где светло.

Я прикрепила рисунок к холодильнику.

В первый снег я шла домой пешком. Воздух пах дымом от соседских каминов, но этот запах больше не заставлял меня оглядываться.

У двери меня ждало письмо.

Фрэнк писал из исправительного учреждения. Он просил встретиться, говорил, что понял свои ошибки, что Саманта его бросила, что он всё ещё нуждается во мне.

В конце стояла фраза: «Если ты вернёшься, я смогу начать заново».

Я достала чистый лист и написала ответ.

«Начинай заново без меня».

Больше я ничего не добавила.

Письмо ушло на следующий день.

Через несколько месяцев Фрэнк снова позвонил. Я услышала его голос и не почувствовала ни злости, ни жалости.

— Шарлотта, — сказал он, — ты правда никогда меня не простишь?

— Я простила себя.

— За что?

— За то, что слишком долго пыталась заслужить любовь, которую мне должны были давать без условий.

Он молчал.

— Ты можешь приехать на слушание, — добавил он. — Мне нужно, чтобы ты была рядом.