Я уехал в аптеку на тридцать четыре минуты, а вернувшись увидел жену без сознания — и доктор внезапно побледнел

Когда доктор Патель увидел моего одиннадцатидневного сына с температурой рядом с неподвижной матерью, он не стал задавать лишних вопросов.

— Немедленно вызывайте полицию, — сказал он медсестре.

Я стоял у дверей палаты, сжимая в руке пластиковый пакет с детским физиологическим раствором, и никак не мог понять, как моя жизнь успела развалиться за тридцать четыре минуты.

Именно столько меня не было дома.

В 13:18 Лия написала мне: «Эли горячий». Я позвонил детскому врачу, схватил ключи и пообещал, что быстро вернусь. Перед уходом я сполоснул её любимую кружку с отколотой синей эмалью по краю и оставил возле раковины. На трещине у ручки темнело пятнышко от чая.

Я почему-то запомнил именно это.

В аптеке мужчина впереди меня почти десять минут спорил с продавцом из-за купона. Я смотрел на часы и чувствовал, как под рубашкой липнет спина. Когда вернулся, входная дверь была незаперта.

— Лия? — позвал я снизу.

Ответа не было.

Пакет выпал из моей руки. Раствор покатился по полу, а я бросился наверх.

Эли лежал на ковре в детской и издавал тонкий, хриплый звук. Лия была рядом, в распахнутом халате, с закрытыми глазами. Её пальцы всё ещё лежали на краю детского одеяла.

Я коснулся шеи сына.

Он был обжигающе горячим.

— Господи, только не это, — выдохнул я и набрал службу спасения.

Диспетчер говорила спокойно, но мои руки скользили по застёжкам боди, будто пальцы перестали мне подчиняться. Я не ел с утра и заметил это только тогда, когда меня затошнило возле носилок.

В больнице Лию увезли в одну сторону, Эли — в другую. Я пошёл за сыном, но у дверей остановился и вернулся к врачу.

— Она ничего не принимала, — сказал я. — Только витамины и обезболивающее после родов. Всё по выписке.

Патель долго смотрел на меня.

— Снотворное?

— Нет.

— Успокоительное?

— Нет.

Он перевёл взгляд на палату Лии.

— Кто был в вашем доме сегодня?

— Никого.

И тут я вспомнил запасной ключ.

Он всё ещё был у моей матери Кэрол. Она брала его, когда приходила кормить кота во время беременности Лии.

Я позвонил сестре Маре. Она ответила с третьего гудка и сказала, что мама была у неё до обеда.

Мне хотелось поверить, что это всё объясняет.

Но через несколько минут мне позвонила сама Кэрол.

— Вы оба измучены, — сказала она. — Я ведь предупреждала, что Лии нужен рядом кто-то разумный.

Я посмотрел на экран. Мара написала мне всего полминуты назад: «Сказать маме, что вы в больнице?»

— Откуда ты знаешь, где мы? — спросил я.

На том конце повисла пауза.

— Мара сказала.

— Ты была у нас?

— Я хотела помочь.

Это был не ответ.

Доктор Патель позже сообщил, что у Эли инфекция, но её заметили вовремя. Лия же не просто уснула от усталости: какой-то препарат подавлял её нервную систему.

У меня подкосились колени.

Когда я вернулся к палате, инспектор Руис ждал у двери. В руке он держал прозрачный пакет. Внутри лежала та самая кружка с отколотым краем.

— Мы нашли её на столешнице, — сказал он. — Вы утверждаете, что оставили возле раковины?

— Да.

— Кто ещё готовил вашей жене чай?

Я вспомнил одиннадцать дней, в течение которых Кэрол приносила продукты, складывала полотенца и повторяла Лии, что хорошие матери не отказываются от помощи.

Руис посмотрел на мой телефон.

— Нам понадобится доступ к камере у двери.

Я передал ему аппарат. Он открыл последнее сообщение Кэрол, и его лицо осталось неподвижным.

В этот момент из коридора вышла другая женщина в форме. Руис запечатал пакет, передал ей кружку и вдруг сказал:

— Даниил, вам лучше самому посмотреть, кто входил в дом в тот день…

ЧАСТЬ 2

— Что вы нашли? — спросил я, поднимаясь с пластикового стула.

Инспектор Руис не ответил сразу. В коридоре пахло хлоркой и пережаренным кофе, а за дверью палаты пищал прибор, следивший за сердцем Лии.

— Сначала скажите, кто мог иметь доступ к вашей кухне, — произнесла женщина в форме. — Не кого вы хотите обвинить. Кто мог войти?

— Моя мать.

Слово прозвучало слишком громко. Медсестра у поста подняла глаза.

Руис включил приложение камеры на моём телефоне. Большая часть записей за день исчезла. Кто-то удалил их вручную. Но одно изображение сохранилось: движение у двери успело отправиться в резервную память.

На экране стояла Кэрол.

12:43.

В одной руке она держала большую холщовую сумку, в другой — ключи. На ней был бежевый кардиган, а на запястье болталась деревянная бусина, которую Мара подарила ей после рождения Эли. Я знал эту сумку. Кэрол приносила в ней суп, детские пелёнки и советы, которых никто не просил.

— Она пробыла внутри сорок семь минут, — сказал Руис. — Первые тринадцать вы были дома.

Я закрыл глаза.

В памяти всплыла кухня. Лия сидела у окна, прижимая Эли к груди. Кэрол стояла возле чайника и говорила, что я могу спокойно съездить в аптеку.

— Я посижу с ней, — сказала она тогда. — Ты только мешаешься, когда начинаешь паниковать.

— Я не паникую, — ответил я.

— Конечно. Поэтому у тебя руки трясутся.

Я решил, что она просто язвит.

Теперь эта фраза звучала иначе.

— Вы видели, что она делала? — спросил я.

— Камера смотрит только на дверь. Внутренней записи нет.

Руис достал из папки лист с результатами предварительного анализа.

— В напитке обнаружено вещество, которого Лии никогда не назначали. То же соединение нашли в её крови.

Я уставился на бумагу, пока буквы не поплыли.

— Она хотела усыпить Лию?

— Пока мы не знаем, чего она хотела.

— Но она была там.

— Да.

Кэрол снова позвонила через несколько минут. Я включил громкую связь.

— Даниил, не позволяй полиции разрушить нашу семью, — сказала она. — Лия после родов не в себе. Она могла сама выпить что угодно.

— Ты заходила в дом?

— Я уже ответила.

— Нет. Ты сказала, что хотела помочь.

— А ты теперь будешь допрашивать собственную мать?

Мне стало холодно, хотя в больнице было душно.

— Где ты взяла ключ?

Кэрол замолчала.

Руис поднял палец, показывая, чтобы я не отключался.

— Даниил, приезжай домой, — наконец сказала она. — Нам нужно поговорить без этих людей.

— Почему ты удалила записи с камеры?

Дыхание в телефоне оборвалось.

— Я ничего не удаляла.

— На экране ты стоишь у двери.

— Это можно подделать.

Руис забрал у меня телефон и представился. Кэрол сразу перешла на крик.

— Вы не имеете права втягивать моего сына в эту истерику! Я единственная, кто действительно заботится о Лии и ребёнке!

Потом связь оборвалась.

Через час врач сообщил, что Эли стабилен, а Лия начинает реагировать на голос. Я вошёл к ней и взял за руку. На её коже остался след от медицинского браслета.

— Даниил? — едва слышно произнесла она.

— Я здесь.

— Мама приходила?

У меня пересохло во рту.

— Почему ты спрашиваешь?

Лия попыталась поднять голову.

— Она сказала, что ты уже согласился оставить Эли ей на ночь.

— Я ничего такого не говорил.

— Я знаю. Но перед тем как всё потемнело, она наклонилась ко мне и сказала: «Когда ты проснёшься, он уже будет в безопасности».

За дверью Руис резко поднялся.

— Даниил, нам нужно поговорить о рецепте вашей матери.

Я вышел в коридор.

Руис положил передо мной копию старого назначения. Я сразу узнал его: несколько месяцев назад сам забирал для Кэрол сильное успокоительное после небольшой операции.

— Вы уверены, что все таблетки были у неё? — спросил он.

Я посмотрел на фотографию с камеры, которую он распечатал. Внизу виднелась часть холщовой сумки. Из её бокового кармана торчал знакомый пластиковый флакон.

— Она сказала, что упаковка закончилась, — прошептал я.

— Значит, она вам лгала.

В этот момент дверь служебного кабинета открылась. Вышел судебный эксперт с новым пакетом и сказал, что внутри обнаружили не только остатки вещества.

Он протянул мне снимок, но не позволил взять его в руки.

— На кружке есть отпечаток, который меняет всё, — произнёс он. — Только сначала нам нужно понять, кому принадлежит второй след…

ЧАСТЬ 3

— Второй след чей? — спросил я.

Мы находились в маленькой комнате для бесед рядом с приёмным отделением. Было почти девять вечера. За матовым окном мигали огни машин, а на столе между нами остывал чай, к которому я так и не притронулся.

Эксперт положил передо мной фотографию кружки.

— Первый отпечаток принадлежит вашей матери. Это подтверждено. Второй обнаружен на внутренней стороне ручки.

— Лии?

— Нет. Вам.

Я откинулся на спинку стула.

— Я каждый день держал эту кружку.

— Но не после того, как её помыли. Ваш след частично перекрыт другим веществом.

Руис положил на стол заключение лаборатории.

— В напитке был измельчён препарат, который назначали Кэрол после операции. Доза могла вызвать глубокое угнетение сознания, особенно у женщины после родов.

— Она пыталась убить Лию?

— Мы не можем назвать это попыткой убийства, пока не установим умысел. Но она знала, что добавляет.

Я почувствовал, как под столом дрожит моя нога.

В дверь постучали. Вошла Мара. Её лицо было мокрым от дождя, волосы прилипли к щекам.

— Даниил, мама приехала ко мне сразу после звонка из больницы, — сказала она. — Она сказала, что ты обвиняешь её.

— Ты знала, что она была у нас?

Мара опустила взгляд.

— Она попросила меня подтвердить, что весь день была со мной. Я согласилась, потому что думала, что ты просто устал и неправильно всё понял.

— Ты видела её до обеда?

— До двенадцати десяти. Потом она ушла.

Руис включил запись разговора, которую Мара передала ему. Голос Кэрол звучал раздражённо и близко, словно она стояла рядом.

«Лия не должна была рожать так рано. Даниил вообще не готов быть отцом. Если её положат в больницу, ребёнка заберут те, кто умеет о нём заботиться».

Мара закрыла рот ладонью.

Я слушал собственный страх, превращённый в звук. Кэрол говорила не о помощи. Она говорила о том, чтобы убрать Лию из дома.

— Почему ты записала это? — спросил я.

— Потому что испугалась. Она несколько недель повторяла, что Лия слишком слабая, а ты слишком привязан к ней.

Руис достал ещё один документ.

— В сумке нашли копию заявления на временную опеку над Эли. Оно было заполнено вчера.

У меня перехватило дыхание.

— Она хотела забрать моего сына?

— После того как Лия окажется неспособной ухаживать за ним. Формулировка здесь именно такая.

В этот момент из палаты вышел Патель.

— Лия пришла в сознание, — сказал он. — Но ей нужно время. Эли тоже стабилен.

Я впервые за много часов позволил себе вдохнуть глубже.

Потом зазвонил телефон Руиса.

Он выслушал собеседника, побледнел и посмотрел на меня.

— Кэрол не дома. Она забрала документы, деньги и приехала в вашу квартиру.

— Зачем?

— Камера зафиксировала её десять минут назад. Она вошла своим ключом.

— Но там никого нет.

Руис уже направлялся к выходу.

— Теперь есть. Ваша соседка видела, как Кэрол поднялась в детскую.

Мы добрались до дома вместе с двумя полицейскими. В гостиной горел свет, хотя я точно его выключал. На полу лежала перевёрнутая рамка с фотографией Лии и Эли.

Кэрол стояла у шкафа, где мы хранили свидетельство о рождении сына.

— Отойди от шкафа, — приказал Руис.

Она медленно повернулась.

— Даниил, ты позволишь чужим людям так со мной разговаривать?

— Что ты искала?

— То, что принадлежит семье.

— Ты подмешала препарат в чай Лии?

Её губы дрогнули.

— Я дала ей немного покоя.

— Ты солгала мне, что была у Мары.

— Потому что ты бы не разрешил мне помочь.

Руис поднял пакет с кружкой.

— У нас есть вещество, ваши отпечатки, запись с камеры и заявление об опеке.

Кэрол вдруг улыбнулась.

— Вы думаете, этого достаточно? Даниил, ты сам оставил кружку на кухне. Твой отпечаток на ручке. Если понадобится, я скажу, что ты просил меня дать Лии лекарство.

У меня похолодели ладони.

— Я никогда этого не говорил.

— Но кто поверит тебе? Ты был единственным, кто оставил её одну.

Руис сделал шаг вперёд.

— Вы арестованы по подозрению в отравлении и незаконном проникновении.

Кэрол перестала улыбаться.

На её телефоне тут же появился новый звонок. Она посмотрела на экран и ответила.

— Что значит, счёт заблокирован? — прошептала она.

Руис забрал аппарат, а я увидел имя звонящего: адвокат Кэрол.

Он говорил всего несколько секунд, затем Кэрол медленно опустила руку.

— Даниил, — сказала она, — твой отец оставил тебе не только старый дом. Он оставил запись, которую я пыталась уничтожить много лет…