ЧАСТЬ 4

Я не дал ей договорить.

— У меня есть запись, медицинское заключение и свидетели. Приезжайте в больницу.

— Мы уже едем, — ответила женщина. — Но вы должны понимать: Итан требует немедленной передачи ребёнка.

За стеклом Патрисия закрыла глаза, будто услышала именно то, чего ждала.

В тот вечер больница превратилась в командный пункт.

Медсестры приносили новые документы. Марта разговаривала с полицейскими. Врач несколько раз осматривала Ханну и Оуэна.

Я сидел рядом с дочерью и держал деревянный самолёт в кулаке.

— Папа, — прошептала Ханна, — я не хочу, чтобы ты воевал за меня.

— Я не воюю за тебя.

— А что ты делаешь?

— Остаюсь рядом, пока ты сама не сможешь говорить.

В восемь вечера приехал Итан.

Он вошёл быстро, в дорожной куртке, с телефоном в руке. Патрисия поднялась ему навстречу, но полицейский остановил её.

— Итан, — сказала она, — наконец-то.

Он посмотрел на неё, потом на меня.

— Где мой сын?

— С матерью, — ответил я.

— Ханна не в состоянии заботиться о нём.

Детектив положил на стол распечатку.

— Мы прослушали запись.

Итан замер.

— Это подделка.

— Мы проверили устройство. Оно найдено под матрасом вашей жены.

— Моя мать не могла так говорить.

Патрисия схватила его за рукав.

— Они вырвали слова из разговора.

Детектив включил запись.

Из маленького динамика снова прозвучал голос Патрисии:

— Телефон я уже забрала. Итан должен думать, что она сама просит нас остаться.

Итан слушал, не двигаясь.

Потом прозвучал голос Кортни:

— Если она позвонит отцу, скажи, что у неё приступ.

Он медленно повернул голову к сестре.

— Ты это сказала?

Кортни расплакалась.

— Я не думала, что всё зайдёт так далеко.

— Но ты это сказала?

Она опустила взгляд.

— Да.

Итан сел на стул. Его телефон выскользнул из руки и ударился о пол.

Я видел, как он впервые услышал собственные слова со стороны. Марта передала ему копию заявления, которое он отправил в службу защиты детей.

— Здесь написано, что Ханна нападала на вашу мать и не контролирует себя, — сказала она.

— Я поверил тому, что мне сказала мать.

— Вы даже не поговорили с женой.

— Она не отвечала.

Я положил на стол фотографию журнала звонков.

— Её телефон был у Патрисии.

Итан посмотрел на мать.

— Ты сказала, что Ханна не хочет со мной говорить.

Патрисия сжала губы.

— Я защищала тебя.

— От чего?

Ответа не было.

В десять вечера офицеры увели Патрисию и Кортни для оформления показаний. Их не заковали в наручники. В этом не было нужды. Они шли молча, а камеры в коридоре уже записывали каждый шаг.

Итан остался у двери палаты.

— Я могу увидеть Оуэна? — спросил он.

Ханна долго молчала.

— Только рядом с сотрудником службы защиты детей.

Он кивнул.

— Я понимаю.

Но я видел: он ещё не понимал всего.

Через два дня временный запрет на приближение защитил Ханну и ребёнка. Полиция изъяла телефоны Патрисии и Кортни. На них нашли удалённые сообщения, фотографии Ханны в постели и переписку о том, как убедить Итана забрать сына.

Медицинское заключение подтвердило: Ханна была истощена, обезвожена и получила травмы от удерживания.

Адвокат Итана отказался представлять его мать, когда увидел запись.

— Вы скрывали доказательства от собственного сына, — сказал он Патрисии. — Я не буду участвовать в этом.

Через неделю Итан приехал к нам один.

Ханна жила у меня в доме. Её комната была светлой, но в шкафу всё ещё висело платье, которое она собиралась надеть на выписку из роддома. На спинке стула лежала детская пелёнка с маленькими жёлтыми звёздами.

Итан остановился в дверях.

— Я хочу извиниться.

— Извинения не вернут те ночи, — сказала Ханна.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Ты поверил, что я опасна, потому что так было проще, чем спросить меня.

Он опустил голову.

— Я боялся признать, что оставил тебя одну.

— Ты не просто оставил меня. Ты отдал меня людям, которые сделали мне больно.

Итан заплакал. Ханна не подошла к нему.

Я тоже не стал спасать его от этих слёз.

Через три месяца состоялось слушание. Суд закрепил за Ханной основное право заботы об Оуэне. Итан получил возможность встречаться с сыном только после консультаций и проверки специалистами. Патрисия и Кортни понесли ответственность за незаконное удерживание, угрозы и вмешательство в заботу о ребёнке.

Я не чувствовал торжества.

Только усталость.

Через полгода Ханна переехала в соседний город. Она устроилась в библиотеку, научилась снова спать по ночам и перестала извиняться перед каждым человеком, который приносил ей стакан воды.

Оуэну исполнился год.

В субботу утром он ползал по ковру и смеялся, когда я прятал лицо за книгой. Ханна сидела у окна и раскладывала на столе цветные карандаши.

— Дедушка, смотри, — сказал Оуэн, показывая рисунок.

На бумаге был кривой дом, жёлтое солнце и три человечка, державшиеся за руки.

— Кто это? — спросил я.

— Я, Оуэн и ты, — ответила Ханна.

— А мама?

Она улыбнулась.

— Я тоже здесь. Просто рисовать себя мне пока трудно.

За окном пошёл первый снег.

Я достал из кармана деревянный самолёт. Краска на его крыле стёрлась, потому что я слишком часто сжимал его в руке.

Оуэн потянулся к игрушке.