Я рухнула у праздничного стола после двух суток работы, а когда хозяин поднял меня на руки, его адвокат замер

В ту секунду, когда серебряный поднос разбился о мраморный пол, я поняла: ещё один шаг — и моё сердце остановится.

Осколки разлетелись под банкетным столом, белые орхидеи покатились к лестнице, а я всё ещё держала в пальцах сложенную льняную салфетку. В особняке Марино на несколько секунд стало так тихо, что я услышала, как в старинных часах щёлкнул маятник.

— Наоми? — позвала Эмили.

Я хотела ответить, но язык будто прирос к нёбу. Перед глазами поплыл золотой свет люстры. Колени подогнулись.

— Вызовите скорую! — крикнул кто-то.

— Не трогайте её!

— Она не дышит!

— Дышит, — хрипло сказал дворецкий Артур Белл, опускаясь рядом со мной. — Но едва.

Я слышала голоса словно из-под воды. В руке у меня была маленькая медная заколка в форме кленового листа — единственная вещь, которую я всегда носила, спрятав её в волосах. Она досталась мне от матери и давно потемнела по краям. Я сжала её так сильно, что металл впился в ладонь.

Потом над собой я увидела Лукаса Марино.

Он стоял в чёрном смокинге, в котором должен был встречать четыреста гостей благотворительного вечера. В газетах его называли владельцем транспортной империи. В городе шептались, что его семья владела не только грузовыми компаниями.

Но никто не шептался рядом с ним.

— Отойдите, — сказал он.

Домашние работники расступились.

— Господин Марино, я понесу её, — предложил телохранитель Доминик Вейл.

Лукас даже не посмотрел на него. Он наклонился, просунул одну руку мне под плечи, другую под колени и поднял.

Я была тяжёлой, полной женщиной, привыкшей извиняться за каждый лишний сантиметр своего тела. Но в его руках это почему-то не имело значения. Он держал меня осторожно, будто я была не служанкой, а чем-то хрупким и бесценным.

— Я сказал, что понесу её сам.

В гостиной кто-то перестал плакать. Даже управляющая Ванесса Холт замерла с телефоном у уха.

— Цветы… — прошептала я.

— Что?

— Я не закончила с цветами.

Его лицо изменилось.

— Вы почти потеряли сознание, а думаете о цветах?

— Простите.

Он понёс меня наверх. Я чувствовала запах его рубашки — сухой, чистый, с лёгкой горечью кедра. У двери гостевой комнаты он сказал всем:

— Никто не вызывает её на работу. Никто.

Но я уже почти ничего не слышала.

В больнице Святого Гавриила врач Елена Брукс сообщила, что моё давление упало до семидесяти восьми на сорок шесть. Я была обезвожена, у меня началась инфекция, а почки испытывали опасную нагрузку.

— Сколько она работала без сна? — спросила врач.

В коридоре повисла тишина.

— Почти двое суток, — ответил Артур.

Я открыла глаза и увидела Лукаса у окна. Он смотрел на меня так, будто впервые заметил.

— Ещё двенадцать часов, — сказала доктор Брукс, — и последствия могли стать необратимыми.

Лукас сжал кулак.

— Кто отвечал за её график?

Ванесса побледнела.

А потом Лукас достал телефон и произнёс:

— Принесите мне все табели Наоми за последние шесть месяцев. И папку, которую она оставила в своей комнате…

ЧАСТЬ 2

— …папку, которую она оставила в своей комнате, — закончил Лукас.

Я услышала это сквозь сон и резко открыла глаза. В палате пахло лекарствами и горячим пластиком от аппарата, а на моём запястье мерцал зелёный огонёк монитора.

Ванесса первой вошла в комнату.

— Господин Марино, сейчас не время устраивать внутреннюю проверку, — сказала она. — Банкет отменён, инвесторы ждут объяснений, а ваша сотрудница просто переутомилась.

— Просто? — Лукас медленно повернулся к ней. — Она могла умереть.

— Она сама согласилась на дополнительные смены.

Я попыталась приподняться.

— Я не соглашалась.

Ванесса посмотрела на меня с улыбкой, от которой у меня внутри всё сжалось.

— Наоми, ты подписывала ведомости.

— Я подписывала пустые листы, потому что вы говорили, что это подтверждение получения формы.

— Не начинай.

— Я должна начать, — прошептала я. — Вы меняли мои часы после подписи.

Лукас перевёл взгляд с неё на меня.

— Почему ты молчала?

Я отвернулась к окну. За стеклом шёл мелкий дождь, и капли ползли вниз, как тонкие дорожки по старому зеркалу.

— Потому что у меня не было денег на адвоката. И потому что Ванесса сказала: если я пожалуюсь, она внесёт в личное дело запись о краже.

— Ты крала? — спросил Лукас.

Мне стало больнее от самого вопроса, чем от иглы в руке.

— Нет.

Он сразу понял, что ошибся.

— Я не это имел в виду.

— Но именно это все думают, когда человек вроде меня работает в богатом доме.

В дверь постучал Артур. В руках он держал мою папку, перевязанную коричневой лентой. Я хранила её в нижнем ящике комода, за стопкой полотенец.

— Я нашёл её там, — сказал он. — Но замок был сломан.

У меня похолодели пальцы.

— Я запирала ящик.

Лукас взял папку, но не открыл.

— Кто имел доступ к комнате?

Ванесса сделала шаг назад.

— Все сотрудники убирают наверху.

— Я задал вопрос.

Она промолчала.

В этот момент в коридоре зазвонил телефон. Доминик ответил, коротко выслушал собеседника и вошёл.

— Господин Марино, в архиве нашли ещё две папки. Одна с табелями, другая с жалобами сотрудников. Но есть проблема.

— Какая?

— Камера у служебного входа была отключена три недели назад. А сегодня кто-то пытался стереть резервные записи.

Ванесса резко побледнела.

— Это абсурд. Я ничего не стирала.

— Тогда почему ваш код доступа появился в журнале? — спросил Доминик.

Она открыла рот, но не произнесла ни слова.

Я сжала медный кленовый листок в ладони. Мама когда-то сказала, что он спасёт меня, если я научусь не бояться правды. Тогда я считала эти слова странными.

Лукас сел рядом с моей кроватью.

— Наоми, что в этой папке?

Я посмотрела на него. Шесть лет я приходила в его дом до рассвета и уходила после полуночи. Шесть лет прятала документы, слушала разговоры и ждала, когда наберусь смелости.

— Не всё, что там есть, касается Ванессы.

— А кого ещё?

За дверью послышались быстрые шаги. В палату вошёл высокий мужчина в мокром пальто, которого я раньше видела только на старых фотографиях в кабинете Лукасa.

Лукас вскочил.

— Ты не можешь быть здесь.

Незнакомец посмотрел на меня и тихо произнёс:

— Она уже знает, кто убил её мать…

ЧАСТЬ 3

— …кто убил её мать, — повторил незнакомец.

В палате стало душно. Я услышала, как монитор над моей головой ускорил ритм.

Лукас смотрел на мужчину, словно перед ним стоял призрак.

— Виктор Рейн, — произнёс он. — Ты умер двенадцать лет назад.

— В газетах так написали, — ответил тот. — Но газеты печатал твой отец.

Доминик мгновенно оказался между ними.

— Отойдите от пациентки.

— Я не пришёл причинять вред, — сказал Виктор. — Я пришёл вернуть ей то, что украли.

Я подняла руку, и медная заколка блеснула в свете лампы.

— Покажи ему, — прошептала я.

Виктор достал из внутреннего кармана тонкий пакет. Не конверт, а прозрачный защитный чехол с печатью лаборатории. Лукас посмотрел на него, потом на меня.

— Что это?

— Результат анализа родства, — сказала я.

— Чьего?

Я заставила себя сесть, хотя стены поплыли перед глазами.

— Моего и твоего младшего брата, Маркуса Марино.

Лукас отступил на шаг.

— Маркус погиб до твоего рождения.

— Мне было четыре года, когда мама увезла меня из города. Она говорила, что мы спасаемся от людей, которые считают меня опасной. Я думала, она преувеличивает.

— Ты утверждаешь, что ты дочь Маркуса?

— Нет. Я не утверждаю. Это подтверждено.

Виктор положил заключение на столик. Доктор Брукс, стоявшая у двери, машинально сняла очки и перечитала первую страницу.

— Вероятность родства — девяносто девять целых девяносто девять сотых процента, — тихо сказала она.

Лукас не двигался.

— Почему ты работала в моём доме шесть лет?

Я посмотрела на дождь за окном.

— Потому что мама оставила мне эту заколку и имя человека, которому нельзя доверять. Она сказала, что документы о смерти Маркуса спрятаны в архиве Марино. Я устроилась к тебе, чтобы найти их.

— И нашла?

— Нашла доказательства, что авария не была аварией. Машину Маркуса вывели из строя перед поездкой. А приказ подписал твой отец.

Доминик открыл папку. Внутри лежали копии платежей, фотографии, старые табели и запись с камеры, которую кто-то пытался уничтожить.

На экране телефона появился голос старшего Марино.

— Маркус слишком много знает. Пусть исчезнет вместе с девчонкой.

Лукас побледнел.

— Это невозможно.

— Я слышал эту запись в ту ночь, — сказал Виктор. — Я был водителем. Меня оставили умирать, но я выжил.

Ванесса вдруг бросилась к папке.

— Вы не понимаете, что делаете! Если эти сведения выйдут наружу, погибнут все!

Доминик перехватил её за запястье.

— Отпустите меня!

— Ты три года подделывала графики и удерживала зарплаты, — сказала я. — А последние два месяца искала эту папку.

Лукас посмотрел на меня, и в его лице впервые не осталось холодной власти.

— Почему ты не пришла ко мне?

— Потому что боялась узнать, что ты такой же, как он.

Он медленно опустил глаза.

Телефон Виктора зазвонил. Он ответил, выслушал несколько секунд и протянул аппарат Лукасу.

— Это из прокуратуры.

Лукас взял телефон. Его лицо стало серым.

— Они получили копию записи, — сказал он.

— Кто отправил? — спросил Доминик.

Виктор взглянул на меня.

— Не я.

Я почувствовала, как холод поднимается от пальцев к сердцу. Кто-то ещё имел доступ к архиву. И этот человек только что отправил прокурорам не одну запись, а весь список имён, связанных с империей Марино…