ЧАСТЬ 4

Человек приехал через сорок минут.

Это была женщина лет пятидесяти с аккуратно собранными волосами и папкой, прижатой к груди. Она представилась Еленой Рид — старшей сестрой Виктора и директором клиники.

Лора встретила её у поста охраны.

— Вы знали, что детям давали препарат без согласия родителей?

— Я знала, что Майкл привёл Эмму по собственной инициативе.

— А о поддельной подписи?

Елена посмотрела на меня.

— Я думала, он получил согласие по телефону.

— Вы думали? — переспросила я.

— Он сказал, что вы работаете в больнице и понимаете необходимость лечения.

Лора раскрыла папку.

— В ваших документах указано, что мать присутствовала на консультации. Камеры показывают обратное. Вы были там однажды, но позже, когда Эмме уже назначили препарат.

Елена сжала губы.

— Я не знала, что он продолжит давать лекарство дома.

— Но знали, что подпись поддельная?

Елена ничего не ответила.

Этого хватило.

Майкла увезли на допрос. Виктора задержали прямо в больнице. Елену попросили остаться для объяснений. Никто не кричал. Никто не устраивал сцен.

И от этого всё казалось ещё страшнее.

В три часа ночи я сидела возле кровати Эммы. За окном мокрый Сиэтл отражал в лужах красные огни машин. Деревянный кит лежал у меня на ладони, его гладкие края впились в кожу.

Эмма спала.

Я впервые за много часов позволила себе закрыть глаза.

Утром пришла Лора.

— Майкл хочет поговорить с вами.

— Я не готова.

— Он утверждает, что действовал из страха. Но есть запись, которую вы должны услышать.

В комнате для бесед стоял небольшой магнитофон. Лора нажала кнопку.

Раздался голос Майкла.

— Если Анна узнает, она всё остановит.

Голос Виктора ответил:

— Тогда убедите её, что ребёнок болен.

— А если Эмме станет хуже?

— Увеличьте дозу постепенно. Она будет сонной, но это нормально.

На записи зазвенела чашка.

Майкл сказал:

— Я не могу потерять дочь.

— Тогда не задавайте лишних вопросов.

Запись оборвалась.

Я сидела неподвижно, пока не услышала собственное дыхание.

Самое страшное было не в том, что Майкл говорил эти слова.

Самое страшное — он слышал их сейчас и всё равно пытался объяснить.

— Я не хотел причинить ей вред, — сказал он через стекло.

— Но причинил.

— Я был напуган.

— Ты был взрослым. Ты мог позвонить мне.

— Ты бы отказалась.

— Да.

Он вздрогнул.

— Потому что препарат был опасным.

— Потому что ты не доверяла мне.

Я посмотрела на него и поняла, что оба ответа были правдой.

Через несколько дней врачи подтвердили: у Эммы не было той болезни, ради которой Майкл начал лечение. Ей был нужен обычный курс наблюдения из-за временного нарушения обмена веществ, которое не требовало никаких экспериментальных препаратов.

Ошибку обнаружили бы на первом же полноценном обследовании.

Если бы Майкл не скрыл результаты.

Если бы я не увидела его сообщения.

Если бы Эмма не упала в школе.

Но она упала.

И этим спасла себя.

Следствие быстро установило, что клиника незаконно собирала данные о детях и использовала семьи для испытаний. Майкл подписывал документы, передавал сведения и получал скидки на лечение. Он не создавал схему, но добровольно стал её частью.

Ему предложили признать вину и сотрудничать со следствием. Он согласился не сразу.

Сначала он звонил мне каждый вечер.

— Анна, я могу всё исправить.

— Ты не можешь вернуть ей те недели.

— Я продам дом. Оплачу лечение.

— Эмме нужно не это.

— Тогда что?

Я долго молчала.

— Ей нужен отец, который больше никогда не будет решать за неё, что ей можно причинить.

После этого я перестала отвечать на звонки.

Дом стал непривычно тихим.

В спальне Майкла осталась открытая дверца шкафа. На полке лежали его часы, зарядное устройство и фотография, где мы втроём стояли возле озера. Эмма держала в руке тот самый деревянный кит.

Я убрала фотографию в коробку, но кит оставила у себя.

Через три недели Эмму выписали.

Она ещё быстро уставала, но снова начала смеяться. Смех был осторожным, будто она проверяла, можно ли ему доверять.

Однажды утром она спросила:

— Мам, папа теперь будет жить один?

— Да.

— Он злой на нас?

Я поставила перед ней тарелку с тостами и села рядом.

— Он злится на последствия своих решений. Это не то же самое, что злиться на нас.

Эмма подумала.

— А мы виноваты?

У меня сжалось сердце.

— Нет. Никогда.

Она взяла деревянного кита и провела пальцем по его хвосту.

— Тогда почему я чувствую себя виноватой?

Я обняла её.

— Потому что взрослые иногда делают страшные вещи и заставляют детей думать, что они должны были их остановить. Но это неправда.

Через два месяца мы переехали в маленькую квартиру ближе к больнице. Я вернулась на работу, но теперь каждое утро проверяла не только список лекарств, а ещё и то, что Эмма действительно хочет взять с собой.

Она снова пошла в школу.

В её рюкзаке лежали тетрадь, яблоко и деревянный кит. Учительница разрешила ей сидеть у окна. На переменах Эмма рисовала маяки, которые светили над тёмной водой.

Я устроилась в отделение детской реабилитации. Иногда родители благодарили меня за спокойный голос. Я принимала благодарность, но больше не говорила им, что всё будет хорошо.

Теперь я говорила честнее:

— Мы будем разбираться шаг за шагом.

В этом было меньше обещаний, зато больше правды.

Суд признал клинику виновной в нарушении правил испытаний. Виктор получил срок. Елена лишилась права руководить медицинскими учреждениями. Майкл признал свою вину и согласился давать показания против остальных участников схемы.

Я не присутствовала на каждом заседании.

Мне больше не нужно было видеть, как он расплачивается.

Мне было достаточно знать, что Эмма просыпается утром, спорит из-за завтрака и смеётся над нелепыми рисунками в учебнике.

В ноябре выпал первый снег.

Эмма приклеила к окну бумажный маяк и написала под ним: «Свет всегда должен быть включён».

Я не стала исправлять её почерк.

В тот же вечер пришло сообщение от Майкла.

«Я получил разрешение позвонить. Пожалуйста, дай мне один шанс поговорить с ней. Я хочу сказать, что люблю её».

Я прочитала сообщение дважды.

Потом написала:

«Любовь начинается там, где человек перестаёт скрывать правду. Сейчас Эмме нужен покой. Я не буду возвращать её в прошлое».

Он ответил почти сразу: