ЧАСТЬ 4 — Я посадила любовницу мужа рядом со свекровью на празднике для дочери — и его лицо внезапно стало белым

ЧАСТЬ 4

Лорен нажала на экран.

Из телефона раздался голос Адриана.

— После родов она будет растеряна. Я скажу, что она не справляется, и суд поверит мне.

В записи зашуршала ткань.

Потом засмеялась Рэйчел.

— А если она узнает раньше?

— Не узнает. Она слишком занята ребёнком и своей мамочкой, которая всё решает за неё.

Я слушала собственный кошмар чужим голосом.

В зале никто не двигался.

Адриан смотрел на телефон, будто надеялся разбить его одним взглядом.

— Вы не имеете права это включать, — сказал он.

— Ты сам это сказал, — ответила Лорен.

Эта фраза попала в него точнее любого крика.

Он отступил и задел стол. Стакан с лимонадом перевернулся, жёлтая жидкость растеклась по белой скатерти.

— Камила, послушай меня.

— Я слушала тебя два года.

— Я ошибся.

— Ты составил план.

— Я испугался.

— Ты подделывал документы.

— Я могу всё исправить.

— Нет, Адриан. Теперь исправлять буду не я.

Телефон Лорен зазвонил снова. Она отошла к окну и коротко ответила на звонок.

Через несколько секунд вернулась.

— Полиция уже едет. Компания передала материалы о мошенничестве и незаконном использовании средств.

Адриан побледнел.

— Лорен, ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю. И ещё я понимаю, что больше не буду спасать тебя от твоих собственных решений.

Он бросился к двери, но мужчина из службы безопасности встал у него на пути.

Рэйчел осталась возле стола. Её золотой бант лежал на полу, измятый каблуком.

— Я не знала обо всём, — прошептала она.

Мариана посмотрела на неё спокойно.

— Тогда расскажете это следователю.

Когда приехали полицейские, в зале уже не было прежнего праздника. Но я вдруг заметила на стене надпись для Люси и почувствовала, как дочь толкнулась.

Я не плакала.

Адриан пытался звонить своим знакомым, потом адвокату, потом матери. Его адвокат приехал через сорок минут, оглядел папку, прослушал запись и отказался оставаться.

— Я не буду представлять вас, если вы продолжите лгать мне, — сказал он.

— Ты мне нужен!

— Вам нужен не адвокат. Вам нужно прекратить разрушать всё вокруг.

Адриан впервые услышал собственные слова со стороны. На столе всё ещё лежала распечатка: «Она будет слишком слабой, чтобы спорить».

Мариана подняла её и прочитала вслух.

Адриан закрыл глаза.

— Я это сказал?

— Да, — ответила я. — Ты сказал это сам.

Через неделю я переехала к маме. Не потому, что у меня ничего не осталось, а потому, что впервые выбрала место, где мне не нужно было каждый вечер ждать подвоха.

Комната для Люси осталась пустой. На подоконнике лежала только маленькая деревянная лошадка, которую Адриан купил, когда ещё умел притворяться счастливым.

Я не выбросила её.

Но и не стала брать с собой.

В суде всё закончилось не так громко, как начиналось. Компания взыскала с Адриана деньги. Следствие подтвердило подделку документов и попытку скрыть переводы. Суд запретил ему приближаться ко мне и обязал проходить встречи с ребёнком только под наблюдением.

Тереза несколько раз звонила.

Сначала она оправдывала сына.

Потом замолчала.

Через месяц она приехала к маме и долго стояла у двери.

— Я не знала, каким он стал, — сказала она.

— Я тоже.

— Ты можешь когда-нибудь простить меня?

Я посмотрела на её руки. Жемчужного ожерелья уже не было.

— Я не хочу больше жить вопросом, простила ли я вас. Я хочу жить дальше.

Она кивнула.

Это был первый честный разговор между нами.

Люси родилась в начале ноября, в шесть утра, когда за окном падал первый снег. Она была маленькой, красной от крика и сжала мой палец так крепко, будто знала меня всю жизнь.

— Привет, моя девочка, — прошептала я. — Я здесь.

Адриан увидел её через стекло палаты. Он стоял далеко, под присмотром, и не улыбался.

Я не испытывала торжества.

Только усталость и глубокий покой.

Через три месяца я устроилась в небольшую студию оформления праздников. Я придумывала декорации для детских комнат, выбирала ленты, раскладывала игрушки по цветам и каждый день возвращалась домой до темноты.

Мы переехали в тихий район на окраине города. По утрам Люси стучала ложкой по столу, а я заваривала чай с корицей. По вечерам мы рисовали на кухне.

Однажды она нарисовала дом с жёлтыми окнами, рядом — себя и меня.

— А папа где? — спросила я, сама не зная зачем.

Люси пожала плечами.

— Он далеко.

Я прижала её к себе.

— Иногда люди далеко не потому, что их забыли. А потому, что сами ушли.

Она снова взяла карандаш и дорисовала над домом солнце.

Через восемь месяцев пришло сообщение от Адриана.

«Я изменился. Дай мне ещё один шанс. Ради Люси».

Я прочитала его на остановке, пока снег таял на краю моего шарфа.

Потом ответила:

«Ради Люси я буду соблюдать решение суда. Ради себя я больше не вернусь».

Он позвонил через минуту.

Я не подняла трубку.

В тот вечер я достала из шкафа розовую папку с маленькими медвежатами. Листы внутри давно перестали быть оружием. Теперь это были просто доказательства того, что однажды я выбрала себя и свою дочь.

Я положила папку на верхнюю полку, а рядом поставила рисунок Люси.

За окном шёл снег.

В комнате пахло корицей, детским шампунем и чистым бельём.

Люси спала, обняв деревянную лошадку, которую я всё-таки забрала из старой комнаты.

Я выключила свет и закрыла дверь.

Впервые за долгое время мне нечего было бояться.