Я втащила близнецов в больницу на ржавой тачке, а когда полицейский увидел стол на кухне, его лицо стало белым

Полицейский вошёл в наш дом и сразу отступил, будто на кухонном столе лежало нечто страшнее моей неподвижной мамы.

Я тогда сидела в больничном коридоре, завернув ладони в толстые марлевые повязки. Под ногтями у меня оставалась чёрная земля, а на коленях — засохшая кровь с разбитых ступней. За стеклом два моих братика лежали в прозрачных коробах, окружённые проводами и мигающими огоньками.

Я смотрела только на них.

— Они дышат? — спросила я медсестру.

— Дышат, София. Врачи делают всё возможное.

— А мама?

Медсестра опустилась передо мной на корточки. От её формы пахло мылом и тёплым молоком.

— За мамой уже поехали полицейские. Ты правильно сделала, что пришла сюда.

Я не чувствовала, что сделала правильно. Я просто выполняла мамино последнее поручение.

Три дня она лежала на кухонном полу, возле печки, и не открывала глаз. В первый день я звала её и трогала за плечо. Во второй пыталась напоить водой. В третий младшие перестали плакать, и я поняла: если останусь, они тоже перестанут дышать.

Перед тем как закрыть глаза, мама схватила меня за запястье. На коже у меня до сих пор оставался красный след от её пальцев.

— Если станет совсем плохо, бери тачку, — прошептала она. — Вези их туда, где помогают.

— А тебя?

Она долго смотрела на меня, будто хотела сказать что-то ещё.

— Ты вернёшься за мной. Обещаешь?

— Обещаю.

Теперь я боялась, что обещание уже не получится выполнить.

В два часа сорок три минуты полицейские позвонили в больницу. Медсестра отошла к окну, выслушала несколько слов и побледнела.

— Что там? — спросила я.

Она быстро положила телефон.

— Они нашли дом.

— Мама проснулась?

— Пока нет.

— Почему вы так говорите?

Медсестра посмотрела на мои босые ноги и отвела взгляд.

В палату вышел доктор Воронцов. На его очках отражались красные лампочки аппарата, и от этого глаза казались усталыми.

— София, ты можешь ещё раз сказать, где лежит лекарство мамы?

— В жестяной коробке с пчелой.

— Что за лекарство?

— Не знаю. Она прятала коробку под полотенцами.

Доктор переглянулся с медсестрой.

— А папа у вас есть?

Я сжала край одеяла. На нём была вышита маленькая жёлтая звезда.

— У меня нет папы.

— Ты уверена?

— Мама сказала, что нам нельзя произносить его имя.

В этот момент дверь распахнулась. Вошёл высокий мужчина в мокром полицейском плаще. На его ботинках была глина, а в руке он держал прозрачный пакет.

Он посмотрел на меня, потом на пакет.

— София, — сказал он тихо, — нам нужно спросить тебя кое о чём. Мы нашли рядом с рукой твоей мамы одну вещь.

— Какую?

Полицейский положил пакет на стол, но не открыл его. Внутри виднелся край плотной бумаги и маленький металлический ключ.

— Перед тем как мы войдём в дом, твоя мама успела оставить для тебя послание.

Я встала так резко, что закружилась голова.

— Она была жива?

Полицейский не ответил. Его пальцы медленно потянулись к застёжке пакета, и в коридоре вдруг погас один из светильников…

ЧАСТЬ 2

…Застёжка щёлкнула, и полицейский достал не письмо, а маленький кассетный магнитофон с треснувшей крышкой. На его боку засохла полоска бурой грязи.

— Это было на столе, — сказал он. — Рядом с рукой твоей мамы.

Я узнала магнитофон сразу. Мама иногда включала его вечерами, когда думала, что я сплю. Она записывала мой голос, когда я читала по слогам, и смеялась, если я путала слова.

— Где кассета?

— Внутри.

Полицейский нажал кнопку. Сначала послышался только треск, потом глухой шум ветра. Я услышала мамин кашель, тяжёлый и влажный.

— София, если ты это слышишь, значит, я не смогла сама добраться до больницы.

У меня похолодели пальцы.

— Выключите, — прошептала я.

— Нужно дослушать.

— Нет! Она обещала, что проснётся!

Медсестра обняла меня за плечи, но я вырвалась. Внутри меня поднималась злость — горячая, почти незнакомая.

На записи мама долго молчала, а потом сказала:

— Не верь человеку, который назовётся твоим отцом. Он придёт за детьми, когда узнает, что они в больнице.

Полицейский остановил запись.

— Ты знаешь, о ком она говорила?

Я покачала головой.

— Мама сказала, что папа умер.

— А имя?

Я вспомнила ночи, когда мама запирала дверь на два засова и проверяла окно.

— Она называла его Аркадием.

Полицейский переглянулся со своим напарником.

— Аркадий Левин? — спросил он.

Это имя я слышала раньше. Оно было написано на старой фотографии, которую мама хранила в жестяной коробке с нарисованной пчелой.

— Не знаю фамилию.

В три часа двадцать минут пришёл звонок из деревни. Мама была жива. Её нашли без сознания, но с пульсом. Её увезли в другую больницу, потому что у нас не хватало оборудования для тяжёлого отравления.

— Отравления? — переспросила я.

Доктор Воронцов снял очки.

— Пока это только предположение.

— Чем она отравилась?

— Этого мы ещё не знаем.

Полицейский разложил на столе найденные вещи: магнитофон, ключ, смятый лист и маленький пакетик с белым порошком. Я смотрела на порошок и чувствовала во рту вкус железа.

— Мама не могла сделать себе больно, — сказала я.

— Почему?

— Она обещала вернуться ко мне.

Вечером в больницу приехала женщина в дорогом пальто. Её волосы были собраны так гладко, что ни одна прядь не выбилась. Она назвалась Инной Левиной.

— Я родственница детей, — сказала она у стойки.

— Каких детей? — спросила медсестра.

— Младенцев из дома на старой лесной дороге.

Я спряталась за занавеской, но всё слышала.

— Их мать сейчас без сознания, — ответила медсестра. — Вам нельзя к ним.

— Я не собираюсь ждать разрешения. Их отец уже едет.

У меня задрожали колени.

Полицейский Артём заметил меня и подошёл к двери.

— Кто отец?

Инна улыбнулась. Улыбка была холодной, как металлическая ручка нашей тачки.

— Вы действительно не знаете? Аркадий Левин. Мой брат.

Она достала из сумки телефон и показала фотографию мужчины. Я увидела его лицо и сразу вспомнила: он стоял у нашей калитки за неделю до болезни мамы.

На записи магнитофона вдруг зашипел новый фрагмент. Артём нажал кнопку, и голос мамы произнёс:

— Если Аркадий придёт, откройте второй отсек в тачке. Там лежит то, что докажет, почему он не имеет права забрать моих детей…

Артём резко повернулся к коридору, где у стены стояла моя ржавая тачка, и побежал к ней…

ЧАСТЬ 3

…Тачку привезли в больницу через двадцать минут. Её колёса оставляли на линолеуме тонкие полосы грязи, а деревянная ручка была рассечена там, где мои ладони разодрало до крови.

Артём перевернул её набок и провёл пальцами по днищу.

— Здесь есть отсек, — сказал он.

— Я не знала, — прошептала я.

Он поддел край доски найденным ключом. Под днищем обнаружилась плоская металлическая коробка, обёрнутая в промасленную ткань.

Внутри лежали свидетельства о рождении близнецов, несколько фотографий и лист с печатью суда.

Доктор Воронцов нахмурился.

— Здесь указано, что Аркадий Левин не является их отцом.

— Но почему он их ищет? — спросила я.

Артём достал последнюю фотографию. На ней мама стояла у нашей калитки, а рядом — Аркадий. На обороте рукой мамы было написано: «Он сказал, что заберёт детей и продаст дом. Он знает, что произошло с Верой».

В палату вошла Инна.

— Вы не имеете права вскрывать семейные вещи, — резко сказала она.

— В этой коробке документы, связанные с расследованием, — ответил Артём.

— Мой брат всего лишь хотел помочь.

— Тогда почему ваша фамилия указана в заявлении о подделке свидетельств?

Инна замолчала.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

Артём включил последнюю запись. Голос мамы звучал почти без сил:

— Меня зовут Елена Морозова. Если со мной что-то случится, ищите Аркадия Левина. Он не отец детей. Он был посредником, который обещал устроить их усыновление за деньги. Я отказалась. После этого он начал угрожать мне.

В коридоре стало тихо.

— Мама не хотела отдавать нас? — спросила я.

— Нет, София, — сказал Артём. — Она пыталась вас защитить.

Запись продолжилась.

— Я нашла документы, что Аркадий уже продал чужого ребёнка через частную клинику. У меня есть копии. Я спрятала их в тачке, потому что знала: в дом он вернётся первым делом.

Инна побледнела.

— Это подделка.

— Тогда вы не будете против экспертизы, — сказал Артём.

— Я вызываю адвоката.

— Вызывайте. Но сначала ответьте, почему в вашем телефоне есть переписка с покупателем детей.

Женщина отступила к стене. Её сумка упала на пол, и из неё выкатился флакон с тем же резким запахом, который я чувствовала возле маминой кружки.

Доктор поднял флакон в перчатках.

— Это средство от вредителей. В нём есть вещество, обнаруженное в крови Елены.

Я не могла вдохнуть.

— Инна отравила маму?

— Пока мы не можем утверждать, — ответил Артём. — Но теперь у нас есть основания задержать её для допроса.

Инна посмотрела на меня.

— Девочка, твоя мать сама всё придумала. Она была больна и не понимала, что делает.

Я впервые не спряталась.

— Она сказала мне везти братьев туда, где помогают. И я ей поверила.

Инна ничего не ответила.

В этот момент зазвонил телефон Артёма. Он выслушал сообщение, и выражение его лица изменилось.

— Что случилось? — спросила я.

— Аркадий уже в больнице, — сказал он. — И он пришёл не один. У него на руках постановление временно забрать близнецов.

Но Аркадий ещё не знал, что настоящая запись из дома только что отправилась в прокуратуру…