ЧАСТЬ 4

Я не успела ничего спросить.

Связь оборвалась.

В комнате стало тихо, но теперь это была не тишина горного домика. Это была тишина перед ударом.

Следователь Сергей Орлов поднялся первым.

— Едем в дом Нефталия.

— Там Тамара? — спросила я.

— Если она услышала запись, она могла уже уехать.

Аркадий забрал сундук. Я крепко сжала в ладони серебряную брошь в форме рябиновой ветки.

Она снова царапала кожу.

На этот раз я не чувствовала боли.

Мы приехали к особняку через двадцать минут. Ворота были распахнуты. На мокрой дорожке виднелись следы шин.

Тамара стояла в холле у лестницы и набирала номер.

Увидев нас, она сразу выпрямилась.

— Вы не имеете права входить в мой дом.

— Это не ваш дом, — спокойно ответил Аркадий.

— Замолчите!

Она бросила телефон на стол.

— Евлалия, ты не понимаешь, что делаешь. Если начнётся расследование, тебя первой будут таскать по кабинетам.

— Я уже достаточно долго боялась кабинетов, врачей и твоих угроз.

— Ты думаешь, Нефталий был святым?

— Нет. Я думаю, он был моим сыном и пытался меня защитить.

Сергей показал удостоверение.

— Тамара, вы задержаны для дачи объяснений по делу о смерти Нефталия и возможном отравлении второго пациента.

Она засмеялась.

— У вас ничего нет.

Аркадий включил диктофон.

Её собственный голос наполнил холл.

«Если Евлалия подпишет бумаги, я признаю всё. Если нет, завтра в газетах появятся документы…»

Тамара побледнела.

Запись продолжилась. Она слышала себя, как слышит человек чужого преступника: спокойно, отчётливо, без возможности спрятаться за собственными оправданиями.

«Он сам себя убил, когда решил оставить тебя ни с чем…»

Тамара медленно отступила к камину.

— Это вырвано из разговора.

— Нет, — сказал Аркадий. — Запись сохранена с отметкой времени и подтверждена экспертизой.

— Вы не понимаете, что она сделала! — крикнула Тамара, указывая на меня. — Нефталий всю жизнь платил за её долги!

— Это неправда, — ответила я.

— Он отдавал ей деньги!

— Он помогал мне после операции.

— Он ненавидел тебя!

Я посмотрела на диктофон.

— Тогда почему он спрятал для меня правду?

У Тамары задрожала рука.

Следователь надел на неё наручники.

— Вы можете молчать. Всё сказанное будет приобщено к делу.

— Я не убивала его одна! — выкрикнула она.

В холле наступила пауза.

— Кого вы имеете в виду? — спросил Сергей.

Тамара сжала губы.

Но было поздно.

Врач Лебедев был задержан в тот же вечер на вокзале. Он признался, что подделал медицинское заключение и передавал Тамаре препараты. Она обещала ему долю в компании после смерти Нефталия.

Вторым человеком оказался управляющий домом, Виктор Резников. Он установил камеры в спальне Нефталия и помог Тамаре уничтожить часть переписки. Именно он звонил мне из дома, пытаясь запугать меня и заставить отдать сундук.

Но главный удар ждал меня не в полиции.

На следующий день Аркадий привёз меня в клинику. Там в маленькой комнате сидела молодая женщина с мальчиком лет пяти.

Мальчик держал в руках деревянную машинку без одного колеса.

— Это Анна, — сказал Аркадий. — Она работала с Нефталием несколько лет назад.

Анна поднялась.

— Простите, что позвонила вам так внезапно.

— Вы сказали, что мой сын оставил мне ребёнка.

Она опустила взгляд на мальчика.

— Нефталий был его отцом.

Мир качнулся.

— Почему он мне не сказал?

— Он собирался. Но Тамара узнала о нас и пригрозила забрать сына через суд. Нефталий хотел сначала оформить документы и защитить нас.

Мальчик посмотрел на меня.

— А вы бабушка?

Я не смогла ответить сразу.

У него были глаза Нефталия.

Те же внимательные, чуть прищуренные глаза, которыми мой сын смотрел на меня, когда хотел сказать что-то важное.

Я опустилась перед мальчиком на колени.

— Да. Я твоя бабушка.

Он осторожно протянул мне деревянную машинку.

— Папа сказал, что ты умеешь чинить всё.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Не всё. Но попробую.

Через три месяца суд признал меня законной владелицей дома и счетов Нефталия. Тамара получила срок за организацию отравления, подделку документов и шантаж. Лебедев пошёл на сделку со следствием и подтвердил её вину. Виктор тоже признался.

Я не присутствовала на оглашении приговора.

Мне больше не нужно было смотреть, как рушится её жизнь.

Она сама построила её на страхе.

Я продала большой особняк. Не потому, что хотела стереть память о сыне, а потому, что там слишком долго звучал её голос.

На вырученные деньги я восстановила горный домик.

Поставила новые окна.

Провела воду.

Покрасила стены в тёплый цвет мёда.

В маленькой комнате поселился Матвей. Он спал под одеялом с нарисованными ракетами и каждое утро требовал блины.

Я устроилась в библиотеку при школе. Работала четыре часа в день, сортировала книги и по вечерам забирала Матвея.

Он рисовал Нефталия на каждой второй странице.

На одном рисунке мой сын стоял рядом с домом, а над ним светило слишком большое солнце.

— Почему папа такой высокий? — спросила я.

— Потому что он нас охраняет, — ответил Матвей.

Я не стала ему говорить, что Нефталий больше не может охранять нас сам.

Я сказала другое:

— Он оставил нам достаточно любви.

Прошло восемь месяцев.

Выпал первый снег.

Мы с Матвеем чистили дорожку к дому. Он лепил снеговика, а я держала в руках ту самую серебряную брошь. Я отнесла её ювелиру, но не стала чинить. Оторванный край напоминал мне о ночи, когда я думала, что потеряла всё.

Телефон зазвонил после обеда.

Номер был незнакомым.

Я ответила.

— Евлалия, — сказала Тамара.

Её голос стал тише, но в нём всё ещё слышалась привычка распоряжаться чужой жизнью.

— Я скоро выйду. Мне нужно поговорить.

— О чём?

— О доме. О Нефталии. О том, что между нами осталось.

Я посмотрела в окно.

Матвей прикреплял к снеговику морковку, приговаривая, что нос должен смотреть строго на восток.

— Между нами ничего не осталось, Тамара.

— Ты можешь помочь мне.

— Нет.

— После всего, что я сделала для тебя…

Я закрыла глаза.

Когда-то эти слова заставили бы меня оправдываться. Теперь они просто прошли мимо.

— Ты не делала для меня ничего, — сказала я. — И я больше не буду спасать тебя от последствий твоих решений.

— Ты пожалеешь.

— Я уже пожалела. Но не о сегодняшнем отказе.

Я завершила разговор.

Матвей вбежал с улицы, стряхивая снег с варежек.

— Бабушка, смотри! Он улыбается.

Мы вышли на крыльцо.

Снеговик действительно улыбался. Криво, потому что угольки для глаз Матвей прикрепил неровно.

Я сняла с пальто серебряную брошь и приколола её к его шарфу.

— Это папина? — спросил он.

— Да.

— Она теперь моя?

— Теперь она наша.

Вечером я поставила брошь на деревянный алтарь, который когда-то нашла под пылью. Рядом зажгла свечу. На полу больше не было тайника, сундук стоял в шкафу, а окна отражали тёплый свет.

Я больше не ждала шагов Нефталия в коридоре.

Я слышала другие шаги.

Маленькие, быстрые, живые.

Матвей остановился у двери спальни.

— Бабушка, ты спишь?

— Ещё нет.

— Тогда можно я побуду рядом?

— Конечно.

Он забрался под одеяло и положил голову мне на плечо.

За окном шёл снег.

А на деревянном алтаре серебряная ветка рябины впервые блеснула не как память о потере, а как знак того, что я всё-таки вернулась к жизни.

В ту ночь я услышала шаги — и впервые не испугалась.