ЧАСТЬ 4 — Я вернулся домой раньше срока и увидел, как моя невеста заставляет дочерей молчать — но её лицо изменилось

ЧАСТЬ 4

На первой странице стояла дата рождения Софии и чужая фамилия.

Я открыл ворота.

Дождь уже превратил дорожку в блестящую чёрную ленту. Мать моей жены вошла во двор, прижимая карту к груди. За ней шли следователь и женщина-юрист с папкой.

Рената осталась наверху.

Она впервые не пыталась командовать.

— Александр, — сказала тёща, остановившись под навесом. — Я должна была приехать раньше.

— Что это за фамилия?

Она посмотрела на карту.

— Девичья фамилия твоей дочери. София была записана под ней в первые часы после рождения. Твоя жена хотела изменить запись, но не успела. А Рената нашла старую копию и использовала её, чтобы доказать, будто дети не находятся под твоей защитой.

У меня задрожали пальцы.

— Почему ты молчала столько лет?

— Потому что твоя жена просила меня не вмешиваться. А потом умерла, и я решила, что ты сам разберёшься. Я ошиблась.

Следователь поднялся на крыльцо.

— Господин Александр, нам нужно поговорить о поддельной доверенности, незаконном переводе средств и попытке оформить опеку через ложные сведения.

Рената спустилась по лестнице.

— Это недоразумение.

— Недоразумения не сопровождаются несколькими записями, поддельной подписью и переводом денег в день, когда владелец счёта объявлен отсутствующим, — спокойно ответила юрист.

Павел попытался выйти через боковую дверь.

Игорь преградил ему путь.

— Останьтесь здесь.

Павел достал телефон.

— Я звоню адвокату.

— Звоните, — сказал следователь. — Только не удаляйте сообщения.

Через две минуты телефон Ренаты зазвонил. Она отошла к окну и прошептала:

— Вы должны приехать немедленно.

Я слышал каждое слово. В комнате наблюдения запись шла на большой экран, и микрофоны ловили её голос.

— Нет, он вернулся раньше. У него всё. Да, и запись тоже. Вы должны забрать документы из кабинета Павла.

Она замолчала, слушая ответ.

— Что значит, вы больше не будете меня защищать?

Рената медленно опустила руку с телефоном.

— Вы обещали, что дело не дойдёт до полиции.

Она слушала ещё несколько секунд, потом сказала:

— Я заплатила вам за это.

И только после звонка заметила, что все смотрят на неё.

Следователь попросил воспроизвести запись. Мы включили разговор на телевизоре в гостиной. Голос Ренаты прозвучал громко и чисто:

— Ваши дети должны бояться. Их отец любит компании больше, чем их.

Девочки сидели рядом с Мариной. София держала зайца, а Валерия закрыла глаза.

Рената слушала собственные слова, будто слышала их впервые.

— Это вы сказали? — спросил следователь.

Она не ответила.

— Я задала вопрос.

— Я была зла.

— Злость не объясняет поддельную подпись.

— Я хотела, чтобы Александр стал внимательнее к детям.

— Поэтому вы угрожали Марине и готовили документы на опеку?

Рената посмотрела на меня.

— Я любила тебя.

— Любовь не прячет документы в бельевом шкафу.

— Ты всё равно собирался жениться на мне.

— Да. И это моя самая страшная ошибка.

Её адвокат приехал через двадцать минут. Он просмотрел бумаги, записи и фотографии, затем отвёл Ренату в сторону.

— Я больше не могу вас представлять.

— Вы не имеете права бросать меня.

— Имею. Вы скрыли от меня существование этих записей и финансовых операций.

— Вы обещали защитить меня!

— Я обещал защищать клиента, который говорит мне правду.

Рената посмотрела на Павла.

— Скажи им, что это была твоя идея.

Павел отвёл взгляд.

— Я ничего не скажу.

— Ты трус.

— Нет, — тихо ответил он. — Я просто впервые понял, что ты бросишь меня первой.

Следователь зачитал Ренате её права и попросил пройти в кабинет для оформления документов. Она не сопротивлялась. Только у двери обернулась.

— Александр, я могу всё исправить.

— Нет.

— Ты уничтожишь наши планы из-за одного вечера.

— Это был не один вечер.

Она опустила глаза.

— Девочки никогда тебя не простят.

— Это им решать.

Когда Ренату увели, в доме стало непривычно тихо. Не спокойнее. Просто тише.

Я поднялся в кабинет один.

В ящике всё ещё лежала фотография моей жены. Рената порвала её пополам, но не выбросила. Я нашёл снимок между банковскими бумагами и положил на стол.

Потом вошёл в комнату дочерей.

На кровати Софии лежал потрёпанный заяц. Валерия оставила рядом раскрытую книгу. На странице был нарисован дом, а над ним — четыре фигуры: две маленькие, одна высокая и ещё одна с длинными волосами.

Я спросил:

— Кто здесь?

Валерия ответила:

— Мы, ты и Марина.

Я сел на пол.

— Можно мне тоже быть в вашей команде?

София подумала и кивнула.

— Но больше не уезжай, когда говоришь, что уезжаешь.

— Не буду.

— А если правда придётся?

— Тогда я скажу правду.

Следующие недели прошли в звонках, объяснениях и встречах с юристами. Банк заморозил перевод. Нотариус подтвердил подделку. Павел признал, что помогал Ренате готовить документы и направил деньги на счёт, которым она собиралась распоряжаться после свадьбы.

Ренату и Павла привлекли к ответственности. Суд ещё не закончился, но я больше не следил за каждым заседанием. Впервые за много лет я понял: моя жизнь не обязана вращаться вокруг чужого наказания.

Марина осталась работать у нас, но теперь не как прислуга. Я оформил ей должность управляющей домом и оплатил обучение, о котором она давно мечтала.

— Вы не обязаны это делать, — сказала она.

— Обязан. Только не за то, что вы спасли меня от Ренаты. За то, что все эти месяцы спасали моих детей, пока я называл своё отсутствие заботой.

Она покачала головой.

— Просто будьте рядом.

Я пообещал.

Через три месяца мы переехали в другой район, в дом поменьше, где окна выходили на парк. Я продал часть бизнеса, отказался от бесконечных поездок и поставил рабочий стол рядом с кухней. Теперь дети видели, как я отвечаю на письма, и могли в любой момент забраться ко мне на колени.

По утрам я сам собирал им завтраки. Каша часто пригорала. София смеялась, Валерия делала вид, что оценивает блюдо как строгий судья.

— Сегодня семь из десяти, — говорила она.

— Почему не десять?

— Ты забыл корицу.

Я записывал.

В ноябре выпал первый снег. Мы вышли во двор, и София оставила на белой дорожке следы маленьких сапог. Валерия держала меня за руку.

— Папа, а ты теперь точно не улетишь?

— Точно.

— Даже если будет важная встреча?

Я посмотрел на её лицо.

— Самая важная встреча у меня уже здесь.

Через несколько дней пришло сообщение от Ренаты. Она писала из следственного изолятора. Сначала просила передать ей одежду, потом рассказывала, что Павел всё свалил на неё. В конце была одна строка:

«Я всё ещё могу стать для девочек хорошей матерью, если ты заберёшь заявление».

Я прочитал её вечером, когда дети рисовали за столом.

Потом удалил сообщение.

Она написала снова.

«Дай мне последний шанс».

Я ответил только один раз:

«Шанс быть рядом с детьми нельзя получить угрозами и поддельными бумагами. Я не буду забирать заявление. Но надеюсь, что однажды ты поймёшь, что сделала».

Больше я не отвечал.

В тот вечер София принесла своего зайца. Ткань на ухе снова разошлась, и я достал коробку с иголками. Раньше жена чинила его неровными белыми стежками. Я долго боялся испортить игрушку окончательно.

— Давай вместе, — предложила София.

Она держала ткань, а я медленно проводил иглой по краю.

— Криво, — сказала Валерия.

— Зато крепко.

София прижала зайца к груди.

За окном падал снег. В кухне пахло корицей, которую я наконец не забыл добавить в кашу. На холодильнике висел новый рисунок: дом, четыре фигуры и большое жёлтое солнце.

Я положил дорожную сумку с медной застёжкой на верхнюю полку шкафа. Она больше не была знаком отъезда.

Теперь в ней хранились детские рисунки и маленькая коробка с нитками.

А заяц снова держал ухо.

На этот раз я был дома.