ЧАСТЬ 4

— Иск о разделе имущества и запрете любых сделок, — сказала Марина.

Андрей смотрел на неё, не моргая.

В кабинете банка было душно. У меня под ладонями лежал холодный край стола, а на полу рядом с Галиной Петровной стояла её тяжёлая сумка. Из неё торчал угол папки с документами на магазин.

— Ты не могла подать иск, — сказал Андрей.

— Могла.

— Без моего согласия?

— Именно без него.

Он схватил телефон.

— Я сейчас позвоню своему адвокату.

Он позвонил один раз.

Потом второй.

На третий звонок мужчина на другом конце ответил, но разговор длился меньше минуты.

— Ты должен был предупредить меня о залоге, — сказал адвокат. — Я не буду участвовать в деле, если подпись поддельная.

— Но ты говорил, что всё законно!

— Я говорил, что законно, если жена подписала документы.

— Она подпишет!

— Уже нет.

Связь оборвалась.

Андрей медленно опустил телефон. Я видела, как у него дрогнула рука.

Галина Петровна прошептала:

— Ты говорил, что Лена ничего не узнает.

Он резко повернулся к ней.

— Я сказал, замолчи!

— Ты сам сказал, что она всё равно будет молчать. Что ей некуда идти.

Эти слова повисли между нами.

Не запись.

Не чужое обвинение.

Его мать повторила то, что он говорил обо мне, когда был уверен, что я не слышу.

В тот же день, в половине третьего, мы встретились в маленькой комнате для бесед при отделе полиции. На столе стоял пластиковый стакан с водой, а под потолком гудела лампа. Следователь включил запись с кухни.

Сначала прозвучал мой голос:

— Почему банк прислал мне уведомление?

Потом голос Андрея:

— Подпишешь, когда понадобится.

— А если я не подпишу?

— Тогда платить будешь ты.

Андрей сидел напротив. Он слушал самого себя со стороны и с каждой фразой становился всё меньше, будто из него выпускали воздух.

— Я был зол, — сказал он.

Следователь остановил запись.

— Злость не подделывает подписи и не оформляет доверенности.

— Я не собирался лишать её квартиры.

— Тогда зачем указывали её в качестве поручителя?

Андрей молчал.

Я смотрела на его руки. Теми же руками он когда-то застёгивал мне пальто на первом свидании. Теперь они лежали на столе, раздвинутые, беспомощные.

Через две недели банк официально отменил кредитную операцию. Почерковед подтвердил подделку. Суд запретил регистрацию сделки и наложил арест на деньги, которые успели уйти посреднику. Расследование по факту мошенничества продолжилось, а Галина Петровна призналась, что знала о попытке залога квартиры.

Андрей не попал за решётку в тот же день. Но потерял право распоряжаться тем, что считал своим.

Он съехал к матери.

Я осталась в квартире одна.

В первый вечер после его ухода я открыла шкаф в прихожей. На нижней полке стояли его ботинки, зарядка от наушников и спортивная сумка. Я долго смотрела на них, потом сложила вещи в коробки.

В спальне осталось пустое место на стене, где висела наша свадебная фотография. Я сняла её не потому, что хотела стереть прошлое. Просто больше не могла каждый день видеть женщину, которая улыбалась рядом с человеком, которому ещё верила.

В жестяной коробке лежал мой маленький диктофон, копии документов и чек за платье.

А само платье висело в шкафу.

Перламутровая застёжка в форме листа поблёскивала под светом лампы.

Через три месяца состоялось заседание по разделу имущества. Андрей пытался доказать, что все документы были «семейным делом», а я якобы знала о кредите.

Судья спросила:

— Где подтверждение согласия супруги?

Андрей посмотрел на своего нового защитника.

Тот покачал головой.

— Подтверждения нет.

Решение было спокойным и сухим. Квартира оставалась за нами в долях, но Андрей обязан был выплатить мне компенсацию за попытку залога и расходы на защиту. Долги его матери к нашей квартире отношения не имели. Поддельные документы направили следователю.

Я не почувствовала радости.

Только усталость, которая впервые начала уходить.

Через неделю Андрей пришёл к подъезду. Я увидела его с балкона. Он стоял под козырьком, мокрый снег таял на его волосах.

— Лена, выйди поговорить.

Я спустилась, но дверь не открыла.

— Что тебе нужно?

— Я всё исправлю.

— Уже исправляешь?

Он сглотнул.

— Мама вернёт деньги.

— Это не твой подарок мне. Это последствия твоих решений.

— Ты правда хочешь закончить брак из-за этого?

— Я закончила его не из-за платья.

Он долго молчал.

— Я любил тебя.

Я посмотрела на его мокрые рукава.

— Возможно. Но ты любил меня только пока я была удобной.

Он ушёл, не ответив.

Через пять месяцев я переехала в другой район, ближе к работе. Сняла небольшую квартиру с широким подоконником. По утрам там пахло кофе и свежей краской, а вечером за стеной кто-то учился играть на пианино.

Я устроилась бухгалтером в маленькую мастерскую мебели. Теперь я не прятала свои записи и не объясняла, почему покупаю себе что-то красивое. В первый день работы хозяйка мастерской подарила мне деревянную подставку для чашки.

— За новую жизнь, — сказала она.

Я засмеялась. Впервые за долгое время — не потому, что надо было поддержать разговор.

Моя младшая сестра Вика часто приезжала ко мне с сыном. Однажды шестилетний Миша нашёл в шкафу платье и спросил:

— Тётя Лена, ты его наденешь на праздник?

— Надену.

— А почему раньше не надевала?

Я присела перед ним.

— Потому что иногда взрослым нужно время, чтобы понять: красивые вещи не делают человека плохим.

Миша подумал и протянул мне рисунок. На нём была женщина в зелёном платье, рядом — жёлтый дом и большое солнце.

— Это ты, — объяснил он. — Ты теперь улыбаешься сама.

Я прикрепила рисунок к холодильнику магнитом в виде крошечного деревянного домика.

Зимой выпал первый снег. Я стояла у окна, заваривала чай и услышала сигнал телефона.