ЧАСТЬ 4

— Лена указала свидетеля. Вашу бывшую соседку. И утверждает, что у неё есть запись, доказывающая вашу агрессию…

Я смотрел на экран и чувствовал, как внутри меня медленно гаснет паника, уступая место усталости.

Не потому, что мне стало легче.

Потому что я понял: Лена не остановится.

Она будет лгать до тех пор, пока ложь не начнёт звучать для неё правдой.

В 15:07 телефон Орловой зазвонил снова.

— Да, — ответила она. — Поняла. Передайте всё в отдел по делам детей.

Она положила трубку и посмотрела на меня.

— Запись соседки уже проверили. Там нет нападения. Только ваш спор с Леной год назад.

— Какой спор?

— Вы говорили, что не позволите Трэвису оставаться с Ноем наедине.

— Это и есть доказательство моей агрессии?

— По её словам, вы угрожали забрать ребёнка.

Я усмехнулся, но в горле было больно.

— Я сказал, что защищу сына.

— Именно это и слышно на записи.

В 15:20 Трэвиса вывели из дома. Он держал руку у груди и всё ещё пытался казаться жертвой.

— Илья! — крикнул он. — Ты разрушил мою жизнь!

Я остановился.

— Нет, Трэвис. Я просто перестал молчать.

— Лена всё исправит!

— Нет. Она только усугубляет.

Он впервые замолчал.

В полицейском участке его посадили в комнату для опросов. Я стоял за стеклом вместе с Дереком и следовательницей Орловой.

Трэвис был уверен, что его никто не слышит.

Он поправил воротник, посмотрел на выключенный диктофон и сказал адвокату:

— Я ударил его не сильно. Лена сказала, что иначе Илья не испугается.

Адвокат поднял голову.

— Вы только что признались.

Трэвис моргнул.

— Что?

— Камера записывает звук.

— Я не это имел в виду.

— Вы сказали это своими словами.

Трэвис побледнел.

Я слышал его голос через динамик. Слышал, как он сам произнёс то, что пытался спрятать за обвинениями.

Дерек положил руку мне на плечо.

— Не заходи туда.

— Я и не собираюсь.

В тот вечер Ноя оставили в больнице на наблюдение. Я сидел рядом с его кроватью и держал его здоровую руку. На тумбочке лежала наша связка ключей. Бумажный браслетик с красным воздушным змеем помялся и почти порвался.

— Папа, мама придёт?

Я долго молчал.

— Не сегодня.

— Она сердится?

— Да.

— На меня?

Я наклонился и поцеловал его в лоб.

— Нет. Никогда на тебя.

На следующий день состоялось срочное заседание. Лена пришла в тёмном пальто, с распущенными волосами и лицом, на котором не осталось ничего от вчерашней уверенности.

Её адвокат потребовал не учитывать домашнюю камеру.

— Запись могла быть изменена, — заявил он.

Орлова передала суду карту памяти, журнал автоматической загрузки и заключение специалиста.

— Файл сохранился на сервере через семь секунд после каждого события, — сказала она. — Изменений нет.

Лена резко повернула голову.

— Илья, скажи им, что ты не хочешь разрушать нашу семью.

Я посмотрел на неё.

— Семью разрушила не запись.

— Ты можешь забрать заявление.

— Нет.

— Я мать Ноя.

— Поэтому я надеялся, что ты начнёшь защищать его.

Она закрыла рот.

Суд временно запретил Лене и Трэвису приближаться к Ною. Трэвису предъявили обвинение в нападении на ребёнка и угрозах. Лене — в пособничестве и попытке воспрепятствовать расследованию. Дело не закончилось в тот день, но главное решение было принято: Ной остался со мной.

Через три недели я переехал из старой квартиры в небольшой дом на окраине города. В нём скрипела лестница, на кухне плохо закрывался нижний шкаф, а утром солнце падало на пол длинным золотым прямоугольником.

Ной сначала боялся оставаться один даже в комнате.

— Папа, ты точно придёшь?

— Всегда.

Я устроился на работу в мастерскую неподалёку. По вечерам чинил велосипеды и возвращался домой до ужина. Дерек иногда приезжал с коробкой пиццы и делал вид, что не замечает, как Ной всё ещё вздрагивает от резких звуков.

В апреле сын впервые сам взял красный фломастер.

Он нарисовал дом, двух людей и огромный воздушный змей над крышей.

— Это мы? — спросил я.

— Да. Воздушный змей теперь охраняет дверь.

Я повесил рисунок рядом с выключателем.

Через два месяца пришло письмо от Лены. Она писала, что всё осознала, что Трэвис использовал её страх, что она хочет увидеть сына хотя бы на час.

Я перечитал письмо дважды.

Потом ответил:

«Когда специалисты разрешат встречи и ты перестанешь обвинять Ноя и меня, мы обсудим это через адвокатов».

Она позвонила через минуту.

— Ты даже не хочешь поговорить со мной лично?

— Нет.