ЧАСТЬ 4

Ищи там, где она хранила самое ценное.

Я перечитала записку дважды.

— Она была в моей мастерской, — прошептала я.

Антон вскочил первым.

— Нужно ехать.

— Тебе нельзя туда заходить, — остановила его нотариус. — С этого момента помещение опечатают.

— Там мои документы!

— Нет, — сказала я. — Там мои вещи.

Он повернулся ко мне. Впервые за весь день в его лице не было уверенности.

— Оля, давай спокойно. Мама могла оставить там что-то важное, но это не значит, что я виноват.

— Я слышала запись.

— Запись можно объяснить.

— Ты сам сказал, что я без тебя никто.

Антон замолчал.

Ирина вызвала следственную группу. Через сорок минут мы стояли у гаража. Дождь закончился, но с крыши падали тяжёлые капли. На замке виднелись свежие царапины.

— Вскрывали недавно, — сказал следователь.

Я достала ключ.

— У меня есть второй.

Рука дрожала так сильно, что ключ не сразу попал в замочную скважину. В кармане лежала напёрстка. Я сжала её и заставила себя вдохнуть.

Внутри всё было перевёрнуто.

Коробки с тканями валялись на полу. Стеклянная банка с деревянными пуговицами разбилась у стены. Швейная машина стояла боком, её игла торчала в воздухе, тонкая и острая.

Антон шагнул внутрь.

— Здесь ничего нет.

— Ты не знаешь, где искать, — ответила я.

Я подошла к старому шкафу. За ним бабушка когда-то прятала рулоны ткани. На задней стенке была маленькая царапина в форме полумесяца. Я нажала на неё.

Доска откинулась.

Внутри лежали флешка, пачка банковских договоров и фотография, на которой бабушка держала меня за руку возле вывески «Ладья».

Следователь надел перчатки.

— Это и есть то, что она искала.

Антон побледнел.

— Откуда ты знала?

— Бабушка научила меня замечать то, что другие считают мелочью.

На флешке оказались сканы всех переводов, переписка Антона с матерью и запись с камеры в коридоре мастерской. На ней Валентина Сергеевна ночью входила в мой кабинет, а Антон стоял рядом и держал дверь.

Когда запись включили, он отвернулся.

— Я не знал, что она полезет в кабинет.

— Ты держал дверь, — сказала я.

— Я просто не хотел скандала.

Следователь посмотрел на него.

— Иногда бездействие тоже очень хорошо видно на записи.

В тот же вечер начались звонки.

Сначала позвонил адвокат Антона.

— Ольга, давайте не будем доводить дело до уголовного разбирательства. Ваш муж готов отказаться от претензий на квартиру.

— А мастерская?

— Обсудим.

— Нет.

— Вы уверены? Ваша свекровь может обвинить вас во всём.

— Она уже пыталась. Теперь пусть объясняет это следователю.

— Антон всё ещё ваш муж.

— Через неделю он им не будет.

— Вы разрушаете семью.

Я посмотрела на перевёрнутую швейную машину.

— Семья разрушилась в тот день, когда они решили, что я удобнее в роли виноватой.

Я положила трубку.

Через час позвонила Валентина Сергеевна. Номер был незнакомый, но я узнала её голос сразу.

— Ольга, ты не понимаешь, что делаешь. Антона посадят.

— Это решит следствие.

— Он ничего не делал без меня.

Я закрыла глаза.

— Спасибо, что сказала это сама.

На линии наступила тишина.

— Ты записываешь разговор?

— Теперь я записываю всё.

Она первой отключилась.

Через три дня Антона вызвали на допрос. Я присутствовала в соседней комнате за стеклом. Следователь включил запись, которую Ирина принесла в первый день.

— Она уйдёт и ничего не узнает, — говорила Валентина Сергеевна.

— Она испугается и сама отдаст всё, — отвечал Антон.

Я видела его со стороны.

Он сидел, сцепив руки, и слушал собственный голос. Не чужой. Не искажённый. Свой.

Когда запись закончилась, он поднял глаза.

— Я не думал, что это прозвучит так.

Следователь спокойно спросил:

— А как это должно было прозвучать?

Антон не ответил.

Это был первый раз, когда он услышал себя и не смог спрятаться за моей слабостью.

Через месяц суд запретил Валентине Сергеевне распоряжаться счетами мастерской. Деньги вернули после проверки. Антон отказался от требований на квартиру, потому что его подпись под договором и записи с камер стали слишком убедительными.

Я не радовалась.

Я просто впервые за много лет спала спокойно.

А потом пришла в мастерскую одна.

На месте, где стоял мой шкаф, остался светлый прямоугольник на стене. На полу лежала фотография бабушки. Стекло треснуло, но её лицо сохранилось.

Швейную машину пришлось ремонтировать.

Я не выбросила её.

Через два месяца «Ладья» снова открылась. Я стала управляющей своей доли и взяла на работу Ирину. Мы начали шить покрывала для детских домов и небольшие серии домашнего текстиля.

Первые недели я боялась каждого звонка.

Потом страх устал раньше меня.

В конце ноября выпал первый снег. Я сидела в мастерской у окна и учила племянницу Веру пришивать деревянную пуговицу.

— Тётя Оля, а почему ты всегда держишь эту железную штучку?

Она показала на напёрстку, лежавшую рядом с тканью.

— Потому что она напоминает мне: даже маленькая вещь может защитить палец от сильного удара.

Вера задумалась.

— А люди могут быть такими вещами?

Я улыбнулась.

— Люди должны быть не вещами. Люди должны быть рядом.

В тот вечер Антон прислал сообщение.

«Я продал машину. Могу вернуть часть денег. Давай встретимся. Я всё понял».