ЧАСТЬ 4

Лупита попросила передать мне не вещь, а имя.

Имя нотариуса, который приходил к ней в больничную палату утром перед аварией.

— Он показывал мне фотографию, — сказала она по громкой связи. — Спрашивал, не видела ли я эту женщину раньше. Это была Даниэла.

Я посмотрела на неё сквозь стекло переговорной комнаты.

Даниэла сидела под охраной, прижав ладони к столу. Маурисио находился в соседнем кабинете и уже звонил своему адвокату.

— Немедленно отменяйте всё, — говорил он. — Вытащите меня отсюда.

Адвокат слушал молча.

— Вы слышите меня? Я заплачу вдвое.

— Деньги на моём счёте заморожены, — ответил адвокат. — После записи о заказном нападении я не могу представлять вас.

— Ты подписал со мной договор!

— И именно поэтому обязан сообщить о конфликте интересов.

Маурисио швырнул телефон на стену.

Пластмассовые осколки рассыпались по полу.

Через час прокурор предъявил ему обвинения в покушении на убийство, мошенничестве и организации нападения на Даниэлу. Ей предъявили обвинение в соучастии и нападении на Лупиту.

Но главным доказательством стала не запись с камер.

Габриэль добился, чтобы Маурисио прослушал весь разговор в комнате для допросов. Он сидел один, напротив стекла, а из динамика звучал его собственный голос.

«Я лично перерезал трубку тормоза».

«После её смерти деньги останутся в семье».

«Заберите Даниэлу. Пусть исчезнет».

Маурисио сначала закрывал уши.

Потом убрал руки.

Он услышал себя со стороны.

Так человек впервые понимает, что чудовищем его сделал не чужой приговор, а его собственные слова.

Когда запись закончилась, он поднял глаза на зеркало.

— Валерия, — прошептал он. — Ты всё ещё там?

Я вошла.

— Да.

Он встал, но охранник положил руку ему на плечо.

— Я не хотел, чтобы так вышло.

— Ты хотел, чтобы я умерла. Остальное вышло именно так, как ты планировал.

— Я могу вернуть деньги.

— Мне не нужны твои деньги.

— Тогда чего ты хочешь?

Я посмотрела на его растерянное лицо.

— Чтобы ты больше никогда не называл свою жадность любовью.

Через три дня эксперт подтвердил: страховой полис на сорок миллионов был оформлен с поддельной подписью. Выгодоприобретателем оказался брат Даниэлы, нотариус Эстебан Рохас.

Нотариус признался, что получил от Маурисио крупную сумму за подготовку документов. Он рассчитывал исчезнуть после выплаты и оставить обоих сообщников без доказательств.

Но его предал не страх.

Его предала жадность.

Он отправил Даниэле копию полиса, чтобы доказать, что всё готово. Именно этот файл следователи нашли в её телефоне.

Суд начался через четыре месяца.

Маурисио признали виновным. Даниэла получила срок за соучастие и нападение на Лупиту. Нотариус тоже оказался за решёткой.

Я не присутствовала на каждом заседании.

Мне больше не нужно было смотреть, как они теряют то, что сами разрушили.

Но в день оглашения приговора я всё-таки пришла.

Маурисио увидел меня и попросил подойти.

— Ты выглядишь иначе, — сказал он.

— Я больше не прячусь.

— Я думал, что знаю тебя.

— Ты знал только ту женщину, которую было удобно обманывать.

— А я? Кем я был для тебя?

Я ответила не сразу.

— Человеком, которому я слишком долго помогала не встречаться с последствиями собственных решений.

Он опустил голову.

В тот вечер я приехала в наш старый дом. Дверь была опечатана, но следователь разрешил забрать личные вещи.

В спальне всё осталось почти так же, как утром перед поездкой.

На тумбочке лежала раскрытая книга. В шкафу висело платье, которое я собиралась надеть на ужин. На подоконнике стояла фотография, где Маурисио улыбался, обнимая меня за плечи.

Я сняла фотографию с рамки.

Комната казалась огромной.

На кухне я нашла тот самый бокал, из которого он пил за мою смерть. Внутри засохла тонкая янтарная полоска напитка.

Я вымыла его и поставила на полку.

Не потому, что хотела сохранить память.

Потому что больше не хотела, чтобы какая-то вещь в моём доме напоминала мне о страхе.

Лупита поправилась через месяц. Я сняла для неё небольшую квартиру рядом с парком и каждое воскресенье привозила продукты.

— Ты подарила мне новую жизнь, — сказала она однажды.

— Нет, — ответила я. — Вы подарили её мне в тот день на дороге.

Она улыбнулась и коснулась моего медного компаса.

— Он всё ещё работает?

— Теперь показывает правильное направление.

Прошло восемь месяцев.

Я переехала в Керетаро и открыла там фонд помощи женщинам, которые оказались в опасных отношениях. Утром я проверяла отчёты, днём встречалась с юристами, а вечером забирала из школы племянницу Габриэля, Софию.

София знала только, что однажды я попала в аварию и потом стала очень занятой.

Она рисовала цветными карандашами дом с большим окном, женщину в чёрном платье и маленький медный круг на её шее.

— Это ты? — спросила я.

— Да. А рядом Лупита. Я нарисовала дождь, потому что после дождя всё видно лучше.

Я прижала рисунок к груди.

Первый снег в Керетаро выпал неожиданно, редкими белыми крупинками. София выбежала во двор, а я стояла у окна с чашкой корицы в руках.

Телефон завибрировал.

Сообщение пришло с неизвестного номера.

«Я получил право на один звонок. Дай мне шанс всё исправить. Я знаю, что ты всё ещё любишь меня».

Я прочитала его дважды.

Потом заблокировала номер.

Габриэль, сидевший за столом, спросил: