ЧАСТЬ 4

…Я прижала телефон к ладони и несколько секунд не могла пошевелиться.

Артём заметил моё лицо.

— Мама, мы домой?

— Да, — ответила я. — Но сначала нам нужно сделать ещё один звонок.

В семь вечера мы сидели в машине на парковке у парка. Дождь барабанил по крыше, дворники ходили туда-сюда, а красная кепка с жёлтой ракетой лежала между нами на консоли.

Я позвонила Светлане, семейному адвокату, с которой когда-то оформляла документы на Артёма.

Она приехала через двадцать минут.

— Покажите всё, — сказала Светлана, снимая мокрый шарф.

Я передала ей запись, заявление, сообщения матери и снимки из семейного чата.

Она прослушала разговор молча.

Потом сняла очки.

— Они действительно оставили ребёнка намеренно.

— Они хотят заявить, что я нестабильна.

— Пусть заявляют. Но вам нельзя больше отвечать им эмоционально. С этого момента только письменное общение.

Телефон снова зазвонил.

Это была мама.

— Елена, прекрати этот цирк, — сказала она. — Завтра мы заберём Артёма к себе, пока ты не успокоишься.

— Нет.

— Ты не можешь лишить его бабушки.

— Я не лишаю его бабушки. Я защищаю его от человека, который оставил его одного.

— Мы тебя вырастили!

— И я благодарна за то, что было хорошего. Но это не даёт вам права пугать моего сына.

Мама резко бросила трубку.

Светлана положила ладонь на папку.

— Завтра мы сами подадим заявление о запрете контактов без вашего присутствия. И приложим запись.

На следующий день, в десять утра, мы встретились в отделе полиции. За окном мокрые ветви липы царапали стекло. Артём сидел рядом со мной и рисовал ракету на листе из блокнота.

Ирина пришла первой.

На ней было новое пальто, а в руке она держала папку с прозрачными файлами.

— Я знала, что она всё преувеличит, — сказала Ирина сотруднику. — Елена давно не справляется с ребёнком. Артём плачет у неё дома, боится оставаться с ней и просит забрать его к бабушке.

Мама кивала, изображая боль.

Я посмотрела на папку.

— Что там?

— Письма, — ответила Ирина. — Его рисунки и наши записи разговоров.

Светлана спокойно протянула руку.

— Мы тоже хотели бы их увидеть.

Ирина открыла первый файл. Там действительно были листы с детскими рисунками. На одном Артём нарисовал дом, на другом — женщину с огромными глазами.

— Видите? — сказала мама. — Он боится своей матери.

Я узнала рисунок. Женщина была не я. Это была бабушка, изображённая рядом с чёрным кругом, который Артём называл «местом, где кричат».

Я достала из сумки его школьную папку и попросила разрешения позвонить психологу детского сада. Та прислала сообщение, где было указано: Артём несколько месяцев говорил, что боится оставаться у бабушки, потому что взрослые кричат, когда он хочет домой.

Затем сотрудник включил запись из парка.

В кабинете зазвучал голос моей матери.

«Пусть посидит минут десять. Елена всё равно бросит дела и приедет».

Ирина побледнела.

Сотрудник остановил запись на её смехе.

— Это ваш голос?

Она смотрела на стол.

— Да, но вы не понимаете обстоятельств.

— Обстоятельства не меняют факта, — ответил он. — Ребёнок был оставлен без присмотра намеренно.

Мама вдруг повернулась ко мне.

— Ты могла просто забрать его и забыть об этом.

— Я забывала слишком много лет.

— Мы семья!

— Семья не оставляет шестилетнего ребёнка одного, чтобы наказать его мать.

После этого начались звонки.

Мамин адвокат отказался представлять её дальше, когда увидел полную запись и узнал, что она сначала сказала ему, будто Артём сам убежал. Ирина пыталась удалить фотографии из семейного чата, но я уже сохранила их. Парк передал полиции видеозаписи и журнал звонков.

Через три дня маму и Ирину вызвали на официальный опрос. Им не предъявили громких обвинений, о которых они так боялись услышать в первые часы, но им запретили забирать Артёма и оставаться с ним без моего присутствия. Семья впервые увидела не мои слёзы, а последствия их решений.

На слушании мама плакала.

— Я просто хотела, чтобы дочь стала менее эгоистичной.

Судья посмотрела на неё поверх очков.

— Наказание ребёнка не является способом воспитания взрослого человека.

Я не почувствовала радости.

Только усталость.

Через неделю Светлана попросила меня прийти к ней в кабинет. На столе стоял маленький диктофон, тот самый, который мама принесла в парк.

— Его нашли в её сумке, — сказала Светлана. — Полиция восстановила записи. Хотите послушать?

Я не хотела.

Но нажала кнопку.

Сначала раздался голос мамы: «Елена сама прибежит. Она всегда прибегает».

Потом Ирина спросила: «А если он начнёт громко плакать?»

Мама ответила: «Тем лучше. Пусть поймёт, что без нас никто его не пожалеет».

Я слушала собственные слова со стороны, хотя их произносила не я: «Я здесь. Я больше тебя не оставлю».

И вдруг поняла, что всё это время пыталась спасти мать от правды о ней самой.

Вечером я заехала в мамину квартиру забрать вещи Артёма. Комната, где он спал, была пустой. На подоконнике лежала только его деревянная машинка без одного колеса.

Мама стояла в дверях.

— Ты правда заберёшь всё?

— Только вещи сына.

— Ты разрушила семью.

— Нет. Я перестала делать вид, что она цела.

Она ничего не ответила.

Я сняла с крючка красную кепку. Жёлтая ракета всё ещё держалась на одной нитке.

Через два месяца мы переехали в небольшой город у реки. Я устроилась администратором в детский центр, а Артём пошёл в новую школу. По утрам он раскладывал карандаши по цветам, долго выбирал кружку и проверял, закрыта ли входная дверь.

Я не торопила его.

По вечерам мы гуляли вдоль набережной. Он учился отпускать мою руку, сначала на секунду, потом на две.

Однажды выпал первый снег.

Артём выбежал во двор с рисунком в руках.

На нём были мы вдвоём и большая ракета над домом.

— Это наш новый корабль, — сказал он. — Он летит туда, где никто никого не бросает.

Я присела рядом.

— Тогда мы будем держать курс вместе.

Он улыбнулся и сунул рисунок мне в карман.

Через неделю пришло сообщение от Ирины: «Мама очень скучает. Дай ей увидеть Артёма хотя бы на пять минут. Ты же не хочешь, чтобы она умерла от горя?»

Я показала сообщение Светлане.

— Отвечать будете?