ЧАСТЬ 4

— И не вздумайте брать с собой тех, кто умеет стрелять…

Связь оборвалась.

Я бросился к двери палаты, но Елена опередила меня. Она распахнула запасной выход, и в лицо ударил холодный ветер.

На лестнице никого не было.

Только качалась лампа под потолком, а на ступени медленно падали капли талого снега.

— Сара! — крикнул я.

— Я здесь!

Она стояла у кровати Тайлера, прижав к груди медный компас. Дверь палаты была заперта изнутри.

Медсестра плакала.

— Я отошла всего на минуту, — повторяла она. — Потом телефон зазвонил, и я услышала голос.

— Что он сказал? — спросила Елена.

— Что если я не выйду, они отключат аппараты.

Я посмотрел на Тайлера. Он был бледным, но живым.

— Они хотели напугать нас, — сказал я.

Елена покачала головой.

— Нет. Они хотели, чтобы вы поехали один.

Мейсон снова появился на экране телефона.

— Я отследил звонок. Он шёл не из мельницы.

— Откуда?

— Из здания окружной администрации.

Я почувствовал, как холод сменился ясностью.

Барнс не скрывался. Он сидел внутри системы и считал, что система принадлежит ему.

Через восемь минут в больницу вошли сотрудники внутреннего расследования. Елена предъявила им запись разговора, дорожное видео и найденный ключ памяти.

— Где Хейл? — спросила она.

— В окружной администрации. У него совещание с комиссарами.

— А Барнс?

Мейсон ответил раньше всех:

— В комнате для прессы. Он даёт заявление о нападении на него.

Я посмотрел на Сару.

— Я никуда не уйду, пока Тайлер не проснётся.

Она взяла меня за руку.

— Тогда пусть правда сама придёт сюда.

И она пришла.

В 08:15 Барнс вошёл в больницу вместе с адвокатом и двумя журналистами. Он хотел показать себя жертвой, человека, на которого напали, но увидел у двери следователей.

Его лицо изменилось.

— Это незаконно, — сказал он.

— У нас есть ордер на ваш арест, — ответила Елена.

— Вы понятия не имеете, с кем связываетесь.

— Теперь имеем.

Барнс посмотрел на меня.

— Ты всё испортил, уборщик.

— Нет. Я просто перестал молчать.

Его адвокат наклонился к нему и прошептал несколько слов. Барнс резко повернул голову.

— Вы должны меня защищать!

— Я больше не могу это делать, — тихо ответил адвокат. — Вы лгали мне о записи с камеры.

У Барнса задрожала нижняя губа.

Елена надела на него наручники.

— Рик Барнс, вы задержаны по обвинениям в покушении на убийство, фальсификации доказательств и превышении полномочий.

Он ещё пытался улыбаться, пока его вели по коридору.

Но улыбка исчезла, когда на большом экране у стойки регистрации включили запись с дорожной камеры.

Все услышали его голос.

«Передай отцу, что прошлое всегда находит дорогу домой».

Барнс остановился.

Он услышал себя со стороны.

И впервые понял, что его собственные слова стали против него.

— Вы не можете использовать это! — закричал он.

— Можем, — ответила Елена. — Вы сами включили камеру.

Виктора Хейла задержали через час, когда он пытался покинуть здание через подземную парковку. В его машине нашли деньги, паспорт на чужое имя и список людей, связанных с бывшей операцией.

В списке были я, Сара и Тайлер.

Была даже дата следующего звонка.

Хейл увидел меня возле лифта и остановился.

— Деннис, ты не понимаешь, что делаешь.

— Я понимаю лучше, чем когда-либо.

— Если я упаду, рухнут многие.

— Значит, им тоже придётся отвечать.

— Я спас тебе жизнь.

— Нет, Виктор. Ты оставил меня умирать. Я сам выбрался.

Его увели.

Я вернулся в палату. Тайлер уже проснулся. Он смотрел на меня мутными от лекарств глазами.

— Папа, всё закончилось?

Я сел рядом.

— Самое страшное — да.

— А я буду ходить?

Я не стал лгать.

— Врачи будут бороться. И мы тоже.

Он помолчал.

— Ты ведь раньше был кем-то другим?

Сара посмотрела на меня, но я не отвернулся.

— Был.

— Опасным?

— Иногда.

— А сейчас?

Я сжал его пальцы.

— Сейчас я твой папа.

Месяц спустя Барнс и Хейл предстали перед судом. Запись из компаса, дорожное видео, аудиозапись в больнице и показания Мейсона сложились в одну цепь, которую уже нельзя было разорвать.

Барнс получил длительный срок за покушение на убийство и фальсификацию дела. Хейл признал часть обвинений, когда понял, что его бывшие союзники начали давать показания друг против друга.

Я не пришёл на оглашение приговора.

В тот день у Тайлера была первая реабилитация.

В маленьком зале пахло резиной, мятной мазью и свежей краской. Тайлер держался за поручни, весь мокрый от пота.

— Давай, — сказал я.

— Я уже стою.

— Тогда сделай шаг.

Он стиснул зубы.

Его колени ещё не слушались, но правая нога дрогнула вперёд.

Всего на несколько сантиметров.

Но это был шаг.

Сара плакала у стены.

Я отвернулся, чтобы сын не увидел, как плачу я.

Через четыре месяца мы переехали из маленького городка в Денвер. Я устроился консультантом по безопасности в больнице, а не вернулся к прежней жизни. Мне больше не хотелось командовать людьми в темноте.

Я хотел приходить домой до ужина.

Хотел слышать, как Сара смеётся на кухне.

Хотел знать, что Тайлер проснулся не от боли, а от будильника.

Он всё ещё проходил реабилитацию. Иногда использовал костыли, иногда злился и швырял их на пол.

Однажды вечером он сидел у окна и рисовал.

— Что это? — спросил я.

— Баскетбольная площадка.

— Ты вернёшься?

— Не знаю. Но я нарисую себя там.

На рисунке он стоял под кольцом, а рядом был маленький медный компас.

Я прикрепил лист к холодильнику.

В начале зимы пришло письмо от адвоката Хейла. В нём было предложение о сделке и несколько страниц с просьбой о встрече.