ЧАСТЬ 4

…Из тёмного проёма донёсся запах горелой проводки.

Адриан встал передо мной.

— Оставайся здесь.

— Я больше ни от кого не буду прятаться.

— Клэр, это не просьба.

— Тогда впервые в жизни попроси нормально.

Он посмотрел на меня, и в его лице на секунду исчез человек, которого боялся весь город. Остался только отец, стоящий у закрытой операционной двери.

— Пожалуйста, не уходи от Итана.

— Не уйду.

Адриан передал мне жёлтый брелок-маяк.

— Держи его. Он найдёт дорогу обратно.

Потом он спустился по лестнице.

Я слышала каждый шаг.

На нижнем этаже раздался выстрел, затем крик и звук падающего металлического стола. Медсестра рядом со мной прикрыла рот ладонью.

— Позвоните в полицию, — сказала я.

— Телефоны не работают.

— Тогда найдите другой способ.

Через минуту в коридор ворвался охранник.

— Госпожа Беннетт, нам нужно вывести вас через запасной выход.

— Нет.

— Здесь опасно.

— Мой сын в операционной.

— Адриан приказал вывести вас.

— Адриан может приказывать своим людям. Я остаюсь здесь.

В этот момент в динамике снова включился голос Виктора.

— Ты слышишь, мальчик? Твоя мать опять решила быть храброй. Посмотрим, надолго ли её хватит.

Я подняла голову к потолку.

— Виктор, ты ведь всё ещё считаешь, что люди — это вещи?

В динамике повисла пауза.

— А ты всё ещё думаешь, что можешь спасти его?

— Нет, — ответила я. — Теперь его спасают врачи. А тебя погубит то, что ты сам наговорил.

Адриан заранее включил запись разговора на внутреннюю систему больницы. Каждое слово Виктора слышали не только мы. Его слышали врачи, охрана и несколько сотрудников полиции, которым удалось подключиться к резервной линии.

Через десять минут Виктора вывели из технического коридора. Он был без пальто, с разбитой губой и наручниками на руках.

Маркус пытался бежать через парковку, но его задержали у служебных ворот. В его сумке нашли ампулы, форму школьного фельдшера и список адресов, среди которых был мой старый дом.

Виктор увидел меня и усмехнулся.

— Ты думаешь, всё закончилось?

— Нет, — сказала я. — Но теперь это больше не моя тайна.

Он повернулся к Адриану.

— Ты предаёшь семью ради женщины, которая украла у тебя сына.

Адриан ответил тихо:

— Ты сам отдал мне семью, когда решил, что можешь распоряжаться её жизнями.

— Я сделал тебя тем, кто ты есть.

— Нет. Ты показал мне, кем я не стану.

Полиция увела Виктора. Впервые я увидела, как он слышит собственные слова со стороны. Они больше не звучали как приказы. Только как признание.

Через три часа хирург вышел из операционной.

— Итан стабилен. Мы удалили источник кровотечения и ввели препарат, который остановил разрушение факторов свёртывания.

Я не сразу поняла смысл сказанного.

— Он будет жить?

— Да.

Мои ноги подогнулись, и Адриан успел подхватить меня за плечи.

Я не оттолкнула его.

Не потому, что простила.

Потому что впервые за семь лет мне не нужно было держаться одной.

Утром меня пригласили в комнату для допросов. Следователь положил передо мной распечатку звонка Виктора и фотографию Маркуса.

— Нам нужна ваша история целиком.

Я рассказала всё.

О побеге.

О записи.

О годах, когда меняли школы и адреса.

О том, как я каждый вечер проверяла замок дважды, а по ночам просыпалась от каждого шума на лестнице.

Адриан вошёл, когда я закончила.

— Мне тоже есть что добавить, — сказал он.

Он признался в незаконных делах своей семьи и передал следствию документы фонда, счета и записи разговоров. Его люди остались без приказов. Империя, которую он строил вокруг страха, начала разваливаться не от пуль, а от правды.

Через неделю состоялось первое слушание по делу Виктора и Маркуса. Я сидела в коридоре суда, а Итан был в больнице под наблюдением. Адриан пришёл без охраны.

— Ты можешь не входить, — сказал он.

— Я войду.

— Тебе не обязательно видеть это.

— Я семь лет не видела слишком многого. Теперь буду видеть всё.

Виктора приговорили за покушение на убийство, похищение данных и организацию нападения. Маркус получил срок за подделку документов, отравление ребёнка и попытку скрыться.

Адриан не избежал наказания. Он заключил соглашение со следствием и передал властям сведения о преступной сети семьи. Его приговор был меньше, чем ожидали журналисты, но достаточно суров, чтобы несколько лет он не мог находиться рядом со мной и Итаном без разрешения суда.

Когда я услышала решение, я не почувствовала радости.

Только усталость.

Будто наконец поставила тяжёлый чемодан на пол.

Итан вернулся домой через три недели.

Его комната выглядела почти так же, как в день, когда он уехал в школу: раскрытая книга про динозавров, кружка с засохшим какао и рисунок маяка над кроватью.

Но теперь возле подушки лежал медицинский браслет.

— Я его больше не надену, — заявил Итан.

— Наденешь.

— Он щекочется.

— Значит, будешь терпеть.

Он нахмурился, потом забрался ко мне на колени.

— Папа правда мой папа?

Я провела пальцами по его волосам.

— Да.

— Он плохой?

Я долго молчала.

— Он совершал плохие поступки. Но человек может отвечать за них и учиться не повторять их.

— Он придёт?

— Когда суд разрешит. И только если ты захочешь.

Итан подумал.

— Тогда пусть сначала научится стучать.

Я засмеялась впервые за много дней.

В марте мы переехали в небольшой город у океана. Я снова устроилась в магазин косметики, но теперь работала утром и уходила до того, как Итан возвращался из школы. По вечерам мы готовили суп, проверяли домашние задания и клеили на холодильник его рисунки.

Он нарисовал нас троих у моря.

Адриан стоял далеко, за линией прибоя.

— Почему он такой маленький? — спросила я.

Итан пожал плечами.

— Чтобы ему было куда расти.

Адриан писал раз в месяц. Иногда коротко. Иногда присылал фотографии книг, которые хотел подарить Итану. Ни в одном письме он не требовал встречи.

Однажды в ноябре пришло сообщение от его адвоката.

«Адриан просит разрешения увидеть сына. Он говорит, что готов принять любой ваш ответ».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила:

«Пока нет. Не потому, что я хочу наказать его. Нам нужно научиться жить без страха. Когда Итан будет готов, он сам скажет».

Я убрала телефон в ящик.