Я увидела мужа с беременной женщиной в приёмном покое, но после одного звонка его улыбка исчезла

Я держала снимок нашего будущего ребёнка, когда мой муж внёс беременную женщину в приёмный покой и назвал её своей женой.

— Помогите ей! — крикнул Грант Колдуэлл, прижимая к себе незнакомку. — У моей жены начались роды!

Эти слова ударили сильнее, чем если бы он дал мне пощёчину. Я стояла у автомата с водой, прижимая ладонь к животу, и смотрела, как Одри Лейн обхватывает его шею. На ней была светло-голубая блузка, а на плечах — кашемировое пальто Гранта. От ткани до меня донёсся знакомый запах кедра.

— Не оставляй меня, — прошептала она.

Грант прижался лбом к её лбу.

— Я здесь. Я никуда не уйду.

Медсестра подбежала с креслом.

— Какой срок?

— Тридцать восемь недель, — ответил Грант без колебаний. — Может быть, тридцать девять. Делайте всё необходимое.

Тридцать восемь недель. Я сжала снимок так сильно, что острый угол впился в кожу. Значит, почти всю нашу четырёхлетнюю супружескую жизнь Одри носила его ребёнка. Все его «командировки», отменённые годовщины, ночные звонки и чужие духи на воротнике вдруг обрели дату родов.

Для меня Грант никогда не выглядел таким испуганным. Когда я лежала с температурой, он заказал мне лекарства и сказал, что опаздывает на совещание. А сейчас дрожащими пальцами поправлял Одри волосы.

— Господин Колдуэлл, вы отец ребёнка? — спросила медсестра.

— Да. И муж, — ответил он.

На электронном табло над коридором высветилось: «Эвелин Харт-Колдуэлл, кабинет три». Ещё час назад врач улыбалась мне и говорила:

— Шесть недель. Сердцебиение отличное.

Я представляла лицо Гранта, когда сообщу ему, что беременна. Теперь он стоял в нескольких шагах, звонил мне и одновременно смотрел на двери, за которыми исчезла его настоящая, по его словам, жена.

Я не ответила. На экране появилось сообщение: «В больнице чрезвычайная ситуация. Не жди ужина. Поговорим позже».

Позже.

В девять вечера я открыла дверь нашей квартиры и сразу почувствовала лаванду, смешанную с теми же чужими духами. В прихожей стояли розовые домашние тапочки. На кухне кипел бульон, рядом лежали витамины для беременных и записка от матери Гранта: «Одри нужен покой. Ей нужны силы для ребёнка».

В спальне мои платья были сдвинуты к стене. В шкафу стояли три коробки с чужой одеждой, а на полке лежала оторванная пуговица с синей ниткой. Я узнала её. Она была с моего любимого кардигана, который исчез неделю назад.

Телефон внезапно включил голосовое сообщение Маржори.

— Хватит прятаться, Эвелин. Грант занят важным делом. У нашей семьи сегодня замечательные новости.

Я сохранила запись, сфотографировала каждую вещь и достала чемодан. Когда застегнула молнию, Грант написал: «Где ты? Нам нужно поговорить до того, как вмешается моя мать».

Я взяла серый конверт с документами и уже поддела ногтем его край, когда в замке повернулся ключ. Дверь начала открываться, а снаружи раздался голос, от которого у меня похолодели пальцы…

ЧАСТЬ 2

Дверь открылась, и я приготовилась увидеть Гранта. Но на пороге стояла Наоми Брукс — адвокат, с которой я познакомилась два года назад на благотворительном вечере. Я написала ей сразу после больницы, отправив только одну фразу: «Мне срочно нужна помощь».

Она вошла, закрыла дверь и посмотрела на розовые тапочки, коробки в шкафу и кастрюлю с бульоном.

— Вы успели что-нибудь подписать? — спросила Наоми.

— Нет.

— Деньги переводили?

— Нет.

— Тогда пока у вас есть пространство для манёвра. Ничего не выбрасывайте и не отдавайте.

Её пальцы коснулись серого конверта, но она не стала его открывать.

— Увезите только то, что принадлежит вам лично. Паспорт, банковские карты, налоговые бумаги, медицинские документы, брачный договор. И снимок ребёнка.

— Он собирался поселить её здесь, — прошептала я.

— Значит, он рассчитывал, что вы уйдёте испуганной и без доказательств.

Наоми помогла мне снять с кровати небольшую деревянную шкатулку. Внутри лежало кольцо моей бабушки с зелёным камнем и старые письма. Я спрятала их в сумку, чувствуя, как дрожь поднимается от запястий к плечам.

В ту ночь я поселилась в гостинице под девичьей фамилией. В четыре утра Грант позвонил в четвёртый раз. Затем пришло сообщение: «У Одри родился мальчик. Были осложнения. Нам нужно вести себя разумно».

Нам.

Утром я скачала выписки по всем общим счетам. На экране появились платежи в родильную клинику, детская мебель, гостиницы в дни, когда Грант якобы находился в другом штате, и дорогой кулон с бриллиантом. Его мать переводила Одри деньги почти каждый месяц.

К полудню Грант ждал меня у гостиницы. На нём была та самая старая куртка, которую я когда-то подарила ему на первую годовщину. От знакомого запаха шерсти мне стало почти физически больно.

— Где ты была? — спросил он.

— В безопасности.

— Ты просто исчезла.

— А ты привёл беременную любовницу в наш дом.

Его лицо дрогнуло. Не от раскаяния. Он быстро считал последствия.

— Одри рожала. Я должен был назвать её своей женой.

— Ты положил её одежду в мой шкаф.

— Это временно.

— Ты сменил постельное бельё.

— Моя мать хотела помочь.

— Как давно это длится?

Грант отвернулся к окну.

— Чуть больше года.

Ответ прозвучал тихо, и от этого стал ещё страшнее.

— Она знала, что ты женат?

— Всё было сложно.

— Это значит «да».

Он резко повернулся.

— Наша семья давно развалилась. Ты сама отдалилась.

— Мы вчера вместе выбирали цвет детской комнаты.

— Ты преувеличиваешь.

— Ты лжёшь.

Я положила на стол визитку Наоми. Грант схватил меня за локоть, но я отступила, задев стеклянную вазу. Она упала и рассыпалась у моих ног.

— Не прикасайся ко мне.

Впервые он замолчал.

Вечером мне написала неизвестная женщина: «Я Одри. Я знаю, что вы меня ненавидите. Но Грант лгал и мне. Я нашла кое-что, что вам нужно увидеть».

Следом пришло изображение страницы из его записной книжки. Внизу стояла дата, совпадающая с днём, когда врач впервые услышала сердцебиение моего ребёнка. А под датой была одна короткая фраза, после которой я поняла: Грант боялся не моего ухода, а того, что я узнаю правду…

ЧАСТЬ 3