ЧАСТЬ 4 — Я приехал в горную хижину проститься с женой, но увидел босых близнецов — и незнакомка на пороге побледнела

ЧАСТЬ 4

Я выключил телефон Рэйчел и жестом показал всем молчать.

Коул приближался к сторожке.

Его шаги звучали по мокрым камням ровно и уверенно. Он не торопился, потому что привык, что люди отступают раньше, чем он успевает поднять голос.

Но на этот раз он ошибся.

Я достал свой телефон и написал короткое сообщение окружному прокурору, номер которого нашёл в документах. К сообщению прикрепил копии файлов, запись Оливии и фотографию Коула у тропы.

Через минуту пришёл ответ.

«Не выходите. Группа уже направляется к вам. Файл получен».

Я показал экран Рэйчел.

Она прижала ладонь ко рту, чтобы не заплакать.

— Я думала, мы снова опоздали, — прошептала она.

— В этот раз нет.

Снаружи Коул остановился перед дверью.

— Итан! — крикнул он. — Вы не понимаете, во что ввязались. Рэйчел больна и опасна для детей. Отдайте их, и я помогу вам сохранить остатки вашей репутации.

Эмма сжала мою ладонь.

— Не открывайте.

— Не открою.

— Он всегда говорит, что потом всё будет хорошо.

Я посмотрел на девочку.

— А бывает хорошо?

Она покачала головой.

— Только когда он уходит.

Коул ударил в дверь.

С потолка посыпалась известка. Элла вздрогнула, и Рэйчел обняла её, несмотря на боль.

— Я могу выйти, — сказала она. — Если он заберёт меня, вы успеете уйти с детьми.

— Нет.

— Итан, это моя вина.

— Вы не виноваты в том, что доверились человеку.

— Но из-за меня погибла Оливия.

— Из-за него. Не забирайте себе его вину.

За дверью раздался смех.

— У меня есть свидетели, — сказал Коул. — У меня есть документы. А у вас только старое видео женщины, которая была не в себе перед смертью.

Он говорил громче, чем требовалось. Наверное, хотел, чтобы мы поверили в его уверенность.

Но теперь я слышал другое: страх.

Через семь минут в лесу появились лучи фонарей. Коул заметил их почти сразу.

— Вы вызвали полицию? — крикнул он.

Я ничего не ответил.

Он отступил, затем резко дёрнул дверь. Засов выдержал, но древесина жалобно треснула.

— Откройте, Брукс!

— Уходите, Коул.

— Вы не знаете, кто я.

— Теперь знаю.

Вдали завыли сирены.

Коул замолчал.

Через несколько секунд второй мужчина, всё это время стоявший у дерева, бросился к машине. Его задержали на дороге. Коул попытался уйти через склон, но поскользнулся и упал в грязь прямо перед двумя сотрудниками полиции.

Он кричал, что всё подстроено.

Рэйчел вышла из сторожки, опираясь на моё плечо.

— Скажите им, что дети похищены мной, — потребовал Коул. — Они забрали их у законной матери.

— Я их мать, — ответила Рэйчел.

— Ты больная.

— А ты лжец.

Это были первые слова, сказанные ею без дрожи.

Коула увезли ночью. Его сообщника задержали вместе с ним. Позже выяснилось, что он был частным охранником, которого Коул нанял для слежки за Рэйчел и девочками. Данные с флешки восстановили полностью. Переводы, угрозы, поддельные документы и записи разговоров совпали с банковскими следами.

Но самым страшным для Коула стала не папка.

Через два дня в здании следственного управления ему включили запись Оливии.

Он сидел за металлическим столом и сначала улыбался.

— Это ничего не доказывает, — сказал он.

Прокурор нажал кнопку.

В комнате прозвучал голос Оливии:

— Он испортил тормоза моей машины.

Коул наклонился вперёд.

— Вы слышите? Она говорит предположительно.

Запись продолжилась.

— Коул, если ты когда-нибудь услышишь это, знай: я уже отправила копии людям, которым доверяю.

Улыбка исчезла с его лица.

— Вы не имеете права использовать это без адвоката.

Прокурор остановил запись.

— Это ваши слова, господин Мерсер?

— Я ничего такого не говорил.

— Мы ещё не включали вашу запись.

Коул замер.

Он понял, что сам выдал себя.

После этого он перестал отвечать на вопросы и потребовал своего адвоката. Но адвокат отказался продолжать защиту, когда увидел банковские документы и заключение эксперта по машине Оливии.

Рэйчел провела в больнице две недели. Девочки всё это время жили у меня в горной хижине. Первые ночи они спали на диване, не снимая обуви.

Я не заставлял их разуваться.

Я просто оставлял у двери тёплые носки и тарелку с едой.

Через несколько дней Эмма спросила:

— Вы тоже уйдёте, когда мы уснём?

— Нет.

— Все уходят.

— Я останусь.

— Навсегда?

Я не стал обещать то, чего не мог гарантировать. Подошёл к окну, снял с гвоздя старый медный колокольчик Оливии и положил его рядом с девочками.

— Я буду приходить каждое утро.

Элла провела пальцем по потёртому металлу.

— Оливия говорила, что этот звук означает возвращение.

— Тогда он будет звенеть каждый день.

Когда Рэйчел выписали, она переехала в соседний город. Суд назначил меня временным опекуном девочек, а через несколько месяцев Рэйчел вернула себе право воспитывать дочерей. Деньги из наследственного фонда заморозили до окончания расследования, но Коул больше не мог к ним прикоснуться.

Он получил срок за мошенничество, угрозы и покушение на убийство. Дело о смерти Оливии открыли заново. Эксперты подтвердили, что тормозная система была повреждена намеренно.

Я присутствовал на заседании, но не чувствовал торжества.

Когда судья зачитывала решение, я думал только о женщине в красном шарфе, которая сидела за кухонным столом и пыталась защитить людей даже после своей смерти.

Через три месяца мы вернулись в хижину втроём.

Рэйчел уже могла ходить без трости. Эмма научилась печь яблочный пирог, хотя однажды перепутала соль с сахаром. Элла раскладывала на подоконнике гладкие камни, найденные у ручья.

Я начал работать удалённо и отказался от должности, которая годами заставляла меня жить в самолётах и гостиницах. Утром я топил печь. Днём чинил ограду. Вечером мы читали у окна, пока за стеклом падал первый снег.

Однажды Эмма принесла мне рисунок.

На нём были четыре фигуры: она, Элла, Рэйчел и я. Между нами стоял маленький дом с жёлтым окном.

— А Оливия где? — спросил я.

Девочка нарисовала над домом медный колокольчик.

— Она здесь, — ответила Эмма. — Просто её не видно.

Я прикрепил рисунок к холодильнику.

В тот же вечер пришло сообщение от Коула. Его адвокат передал его из следственного изолятора.

«Я могу всё исправить. Скажи, что запись была сделана под давлением. Ты получишь деньги. Девочки получат нормальную жизнь».

Я прочитал сообщение один раз.

Потом показал его Рэйчел.

— Ответишь? — спросила она.

— Да.

Я написал: «Нормальная жизнь началась в тот день, когда вы перестали в неё вмешиваться».

И заблокировал номер.

Ночью поднялся ветер. Я вышел на крыльцо проверить ставни. Лес шумел, снег ложился на ступени, а медный колокольчик у двери тихо качался под порывами.

Когда я коснулся его, он звякнул.

В доме засмеялись девочки.

Я закрыл дверь и впервые за три года не почувствовал тишину пустотой.

Колокольчик звонил о возвращении.