Я пришла в клинику за тихим решением, но через час оказалась в чужом особняке — и Доминик побледнел

Я вошла в клинику на юге Бостона, чтобы прервать шестинедельную беременность, а через час вооружённые люди уже кричали моё имя в коридоре.

Меня звали Вивьен Коул. Мне было двадцать семь, на счёте оставалось шестьсот двадцать три доллара, а долг за съёмную квартиру рос быстрее, чем плесень в ванной. Днём я начисляла зарплаты чужим сотрудникам, по ночам вела бухгалтерию маленьких фирм. Иногда ужинала хлопьями, потому что молоко стоило дешевле горячей еды.

О ребёнке я узнала десять дней назад. Сначала решила, что тест ошибся. Потом купила второй. Он тоже показал две полоски. Я сидела на краю кровати, сжимая пластиковую палочку, и думала не о материнстве, а о том, как объяснить хозяину квартиры, что теперь буду задерживать оплату ещё сильнее.

Отец ребёнка исчез ещё до того, как я узнала о беременности.

Мы встретились на свадьбе моей сестры Мэдисон в особняке у Атлантического океана. Дом был украшен жёлтыми гирляндами, ветер трепал белую скатерть, а я пряталась на террасе от слишком громкой музыки. Доминик подошёл ко мне в чёрном костюме и спросил:

— Вы тоже сбежали от тёти невесты?

— От её вопросов о личной жизни.

Он рассмеялся и слушал меня так, словно мои слова действительно имели значение. Мы танцевали до рассвета. Под утро он поцеловал меня под гирляндой, а потом исчез. Ни номера телефона, ни записки. Только оторванная пуговица с синей ниткой, которую я нашла на деревянном настиле.

В девять утра я лежала на холодной кушетке клиники. Лампочка под потолком мигала, на металлическом столике лежали салфетки, а пальцы медсестры пахли мятным мылом.

— Вам не обязательно решать всё прямо сейчас, — мягко сказала она.

— Я уже решила.

Но голос предательски дрогнул.

Техник нанесла на живот холодный гель и провела датчиком по коже. Я смотрела на серое пятно воды на потолке, когда она вдруг перестала дышать. Её рука застыла.

— Что-то не так? — спросила я.

Она молча вышла. Через минуту вернулась с врачом. Тот посмотрел на экран, снял очки и попросил повернуть монитор ко мне.

В темноте мерцали три крошечные точки.

— Это… три сердца? — прошептала я.

— Три эмбриона, — ответил врач. — У вас тройня.

Мир наклонился. Я вцепилась в край кушетки, чувствуя под ладонью холодный шов.

И именно тогда в коридоре что-то с грохотом упало.

— Найдите Вивьен Коул! — крикнул незнакомый мужчина.

Врач побледнел.

— В кладовую. Быстро!

Я спряталась между коробками с перчатками и старым складным стулом. Через щель под дверью увидела начищенные чёрные ботинки.

— Эшфорд приказал привести её живой, — сказал один голос.

Сердце колотилось так, что я прижала ладонь ко рту. Когда шаги удалились, врач распахнул запасное окно. Я вылезла на грязную улицу, порвав рукав о ржавую раму.

До автобусной остановки я не добежала. Две чёрные машины перегородили тротуар. Высокий мужчина в сером пальто снял перчатку.

— Вивьен Коул?

— Отойдите от меня.

— Меня зовут Маркус Уэбб. Вам нужно поехать с нами.

— Я никуда не поеду!

— Тогда вас повезут силой.

Последнее, что я увидела перед тем, как на глаза легла тёмная повязка, — синюю нитку на собственном порванном рукаве.

Через сорок минут я оказалась в особняке за высоким железным забором. Дверь кабинета закрылась за моей спиной. Доминик стоял у массивного стола, и я сразу поняла: мужчина с террасы никогда не был обычным гостем на свадьбе.

— Ты меня похитил, — сказала я.

— Я вытащил тебя из ловушки.

— Тогда объясни, почему на папке написано «Коул — активная угроза»?

Он положил передо мной серый запечатанный конверт, коснулся металлической застёжки и начал его открывать…

ЧАСТЬ 2

Доминик уже разрезал серую ленту на конверте, когда я отступила к холодной двери.

— Сначала скажи, где моя сестра и врач, — потребовала я.

— В безопасности.

— Это ты сказал, когда заталкивал меня в машину.

Его пальцы замерли. На лице впервые промелькнуло не раздражение, а стыд. Маленькая трещина в человеке, который привык ломать чужую волю одним взглядом.

— Мэдисон находится в отеле под охраной, — сказал он. — Врач вернулся в клинику. Никто не тронут.

— А меня тронули.

Я указала на повязку, брошенную на кресло. Чёрная ткань лежала рядом с серебряной зажигалкой, на которой был выгравирован змей.

— Я не позволю, чтобы ты снова решал за меня.

— Хорошо, — ответил Доминик. — Но сначала посмотри.

Он открыл папку. Внутри лежали фотографии моей клиники, подъезда и даже окна моей спальни. На одной фотографии мужчина в коричневой куртке стоял у моего дома. На его пальце блестело кольцо с зелёным камнем.

— Его зовут Лука Беллини, — произнёс Маркус. — Он работает на семью, которая давно пытается уничтожить Эшфордов.

— Он следил за мной?

— Две ночи. Возможно, дольше.

Меня затошнило. Я схватилась за край стола, почувствовав под пальцами глубокую царапину в древесине.

— Почему я им нужна?

Доминик посмотрел на меня так, будто ответ причинял ему боль.

— Потому что они узнали о детях.

Я коротко рассмеялась.

— Ты даже не знал моей фамилии, пока не похитил меня.

— Я узнал её сегодня утром.

— Тогда кто рассказал им?

Маркус включил запись на телефоне. Голос звучал глухо, словно его записали в подвале.

«Если в её жилах есть кровь Эшфордов, она не покинет юг Бостона живой».

Я перестала чувствовать ноги.

— Какая кровь? — спросила я.

Доминик отвёл взгляд.

— Моя семья не просто владеет компаниями.

— Я уже догадалась.

Он сделал шаг ко мне, но я подняла ладонь.

— Не подходи.

Доминик остановился. Впервые его власть подчинилась моей границе.

В этот момент телефон Маркуса зазвонил. Он выслушал собеседника, и цвет исчез с его лица.

— Лука Беллини не один. Южные ворота взломаны.

Сигналы тревоги загорелись красными полосами на стенах. Не было сирены — только мерцающий свет и далёкий скрежет металла. Именно эта тишина напугала меня сильнее выстрелов.

Доминик открыл скрытый ящик и достал оружие.

— За мной.

— Я не собираюсь прятаться за тобой.

— Тогда иди рядом.

Первый удар сотряс окна. С потолка посыпалась белая пыль, а стекло кабинета рассыпалось на ковёр. Доминик толкнул меня за стол, не коснувшись тела, и прикрыл собой осколки.

— Ты похитил меня и втянул в войну, — прошипела я.

— Да.

— Хоть в чём-то ты честен.

Мы пробежали в библиотеку. Маркус отодвинул шкаф, за которым оказался узкий проход. В подземном медицинском кабинете доктор Елена Марч проверила моё давление и застегнула на запястье манжету с потрескавшейся резиной.

— Я ничего не сделаю без вашего согласия, — сказала она.

— Наконец-то нормальный человек.

За стеной Доминик спросил:

— Кто передал врагам снимок обследования?

— Мы проследили передачу, — ответил Маркус. — Она ушла с телефона сотрудницы клиники. Лия Грант.

Я вспомнила её застывшее лицо у экрана.

Сверху хлопнула дверь. Послышались тяжёлые шаги.

Маркус ворвался в кабинет, сжимая белый конверт.

— Я нашёл заказчика. Но это не Беллини.

Он разорвал конверт, достал один лист и пробежал глазами первые строки. Потом посмотрел на меня так, будто ему стало страшно произнести имя…

ЧАСТЬ 3

— Мэдисон Коул, — сказал Маркус.

Я не сразу поняла смысл услышанного. Потом увидела документ в его руке: договор на оплату, дата — день свадьбы моей сестры, подпись — её. Рядом стояла сумма, от которой у меня перехватило дыхание.

— Нет, — прошептала я. — Она не могла.

Маркус положил на стол вторую фотографию. Мэдисон стояла на парковке у свадебного особняка, а напротив неё — Лука Беллини. На его пальце блестел зелёный камень.

Доминик взял снимок, и его лицо стало серым.

— Ты знала, что он следит за ней? — спросил он.

— Я ничего не знала!

В памяти вспыхнула деталь, которую я годами считала случайной. Утром после свадьбы я нашла на террасе оторванную пуговицу с синей ниткой и отдала её Мэдисон. Она тогда слишком быстро спрятала её в ладони.

— Пуговица была с куртки Луки, — сказала я. — Она уже тогда с ним встречалась.

— Не встречалась, — тихо возразил Доминик. — Договаривалась.

Маркус включил ещё одну запись. Голос Мэдисон дрожал:

— Я просила только напугать её. Беллини сказал, что Вивьен просто откажется от беременности и исчезнет из вашей жизни.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— Ты продала меня за обещание?

В дверь ударили. Охрана втолкнула внутрь Луку Беллини. Его руки были скованы, на коричневой куртке темнела рваная прорезь у плеча.

— Ваша сестра хотела, чтобы всё выглядело как несчастный случай, — усмехнулся он. — Но потом появились дети. Три наследника — слишком выгодная добыча.

Доминик шагнул к нему.

— Ещё слово — и ты пожалеешь.

— Нет, — остановила я. — Он должен говорить. Всё.

Лука признался, что Лия получила деньги за снимок обследования, а Мэдисон передала адрес моей квартиры. Угроза в записи была приказом убрать меня, если я не соглашусь на процедуру. Беллини хотел использовать смерть детей, чтобы спровоцировать войну между двумя семьями.

До рассвета приехали следователи. Маркус передал им записи, фотографии и банковские переводы. Лию задержали в клинике. Луку арестовали прямо в особняке. Мэдисон явилась с мужем, плакала, отрицала, а потом опустилась на стул, сжимая тот самый старый билет с её свадьбы.

— Он шантажировал нас долгами, — сказала она. — Я думала, что тебя только напугают.

— Ты думала не обо мне, — ответила я. — Ты думала, как спасти себя.

Она заплакала сильнее.

— Прости.

— Я прощу, когда перестану бояться, что ты снова назовёшь предательство заботой.

Доминик не оправдывался. Он подписал все мои условия: никаких решений без моего согласия, никакого доступа к моим счетам, никаких визитов без предупреждения. Я сохранила квартиру, наняла собственного адвоката и сама выбрала врача.

Тройня родилась на седьмом месяце. Два мальчика и девочка были такими маленькими, что их пальцы казались тонкими штрихами карандаша. Они провели недели в инкубаторах, а я ночами слушала писк приборов и боялась каждого изменения ритма.

Доминик приходил каждый день и ждал у двери.

Однажды вечером я сама кивнула ему. Он взял девочку на руки, и его пальцы задрожали.

— Тебе страшно? — спросила я.

— Каждый день.

— Тогда запомни: страх не даёт тебе права управлять моей жизнью.

Он кивнул.

В его мире Доминик Эшфорд приказывал всем. Передо мной он научился стучать.

А три сердца, которые однажды заставили меня бежать из клиники, вернули мне жизнь — не какому-то могущественному мужчине, не семье и не прошлому, а мне самой.