ЧАСТЬ 4

Артём не закончил фразу, но я уже понял: Линда подготовила запасной удар.

В 8:41 утра он позвонил в банк прямо из моей гостиной.

— Заблокируйте все операции по личному счёту Даниэля, — сказал он. — И сохраните оригинал распоряжения. Никому его не передавайте.

Сотрудница банка попросила подождать.

Я стоял у окна и смотрел, как полицейская машина исчезает за перекрёстком. На подоконнике лежала маленькая серебряная погремушка, которую я купил сыну перед возвращением. Я поднял её, но не стал трясти. Мне казалось, что даже этот тихий звук сейчас может расколоть квартиру.

Через пять минут банк прислал копию распоряжения.

На бумаге стояла моя подпись.

Почти моя.

Артём увеличил изображение.

— Подпись подделана, — сказал он. — Но есть ещё кое-что. Документ был отправлен с компьютера Ванессы.

— Она думала, что я не проверю?

— Она думала, что ты испугаешься раньше.

Следующий звонок пришёл от адвоката Линды.

Он говорил спокойно, сухо и очень быстро.

— Господин Рейнольдс, ваша мать готова урегулировать вопрос без огласки.

— После того как она оставила мою жену и ребёнка без еды и отопления?

— Ваша мать утверждает, что действовала в интересах семьи.

— Тогда пусть объяснит это следователю.

— Если вы подадите заявление, последствия затронут всех.

— Они уже затронули всех.

Адвокат замолчал.

— Вы готовы уничтожить собственную семью?

— Нет. Я готов перестать уничтожать себя ради неё.

Он завершил разговор.

Артём отправил в банк медицинские документы, записи с камер и подтверждение того, что в момент перевода я находился в Сингапуре. После этого мы поехали в отделение полиции. Дождь стучал по крыше машины, а дворники раз за разом стирали город с лобового стекла.

В комнате для допросов Линда сидела напротив меня.

Она уже сняла дорогие серьги. Без них её лицо казалось старше.

— Ты мог просто спросить меня, — сказала она.

— Я спрашивал.

— Ты всегда был неблагодарным.

Следователь поставил на стол ноутбук.

— Мы включим запись. Вы готовы её прослушать?

Линда отвернулась.

— Мне нечего слушать.

Артём нажал кнопку.

Из динамика прозвучал голос Линды:

— Переводи всё сегодня. Он будет в Сингапуре.

Ванесса на записи спросила:

— А Клэр?

— Пусть немного попереживает.

Линда сидела неподвижно.

Я слышал собственное дыхание и тихое гудение лампы.

Когда запись закончилась, следователь спросил:

— Это ваш голос?

— Я не помню, — ответила она.

— Но вы слышите, что говорите сами?

Линда впервые посмотрела на меня.

— Даниэль, я хотела защитить тебя от неё.

— От кого? От женщины, которая ждала меня с новорождённым сыном в холодной квартире?

— Она отняла тебя у семьи.

— Нет. Вы сами меня оттолкнули.

Ванесса призналась позже. Она рассказала, что Линда обещала оплатить ей поездку и новую машину, если та поможет перевести деньги и убедит Клэр молчать. Поддельный документ с моей подписью они приготовили на случай, если я вернусь раньше.

Дело передали в суд. Линде предъявили обвинение в хищении и подделке документов, Ванессе — в соучастии. Деньги удалось вернуть почти полностью: банк заморозил счета до того, как они успели потратить остаток.

Но самым трудным для меня стал не суд.

Через две недели Клэр выписали. Она всё ещё быстро уставала, поэтому мы переехали в небольшую квартиру рядом с клиникой. В детской стояла белая кроватка, на кухне гудел новый обогреватель, а на холодильнике висел рисунок, который Клэр сделала одной рукой, пока кормила сына.

Она нарисовала троих людей под жёлтым солнцем.

— Это мы? — спросил я.

— Да. Здесь тепло, — ответила она.

Я долго смотрел на этот рисунок.

Через три месяца состоялось первое заседание. Линда попыталась встретиться со мной перед залом.

— Ты можешь забрать заявление, — сказала она. — Я твоя мать.

— Я знаю.

— Тогда вспомни, как я ночами сидела возле твоей кровати.

— Я помню. Но ты должна вспомнить, как Клэр лежала на холодном полу.

Она заплакала.

Я не почувствовал торжества.

Только усталость.

Суд признал Линду виновной в хищении средств и подделке документов. Ванесса получила наказание за соучастие и обязалась возместить ущерб. Им пришлось продать машину и квартиру, чтобы вернуть деньги, но я не забрал у них ничего сверх украденного.

Артём спросил меня после заседания:

— Ты доволен?

Я посмотрел на закрывшуюся дверь зала.

— Я просто хочу, чтобы они больше не могли причинить вред.

Прошло восемь месяцев.

Я открыл небольшое консультационное бюро в новом городе. Теперь я проверял договоры не ночью между перелётами, а утром, пока Клэр готовила кофе. По понедельникам мы ходили в парк. По пятницам покупали сыну свежие фрукты и новые книжки.

Он научился смеяться, когда я подбрасывал его над ковром.

Однажды зимой выпал первый снег. Мы стояли у окна, и сын прижимал ладонь к стеклу.

— Белый, — сказал он.

Это было его первое слово, которое он произнёс не после имени мамы.

Я рассмеялся, а Клэр заплакала.

Через несколько дней пришло сообщение от Линды.

«Я понимаю, что всё испортила. Разреши мне увидеть внука. Я больше ничего не буду просить».

Я прочитал его дважды.

Клэр сидела напротив и молчала.

— Ты хочешь ответить? — спросила она.

Я посмотрел на сына, который складывал деревянные кубики возле батареи.

— Да.