ЧАСТЬ 4

Я вскочила так резко, что стул ударился о металлический шкаф.

— Это они? — спросила я.

Лора выглянула в коридор.

— Нет. Настоящие сотрудники службы безопасности ещё на верхнем этаже.

Эван забрал карту памяти и спрятал её в карман.

— Значит, эти двое работают на Ричарда.

Дверь снова дёрнулась.

— Карен, открой, — раздался голос начальника. — Мы можем решить это спокойно.

Я посмотрела на диктофон.

Потом на браслет.

На внутренней стороне застёжки, где раньше была карта памяти, осталась маленькая пустая выемка. В ней блестела капля дождевой воды, попавшая туда с рукава Лоры.

— Записывай всё, — сказала я.

Лора нажала кнопку на телефоне.

— Уже.

Я открыла дверь.

Ричард стоял впереди. За ним — двое мужчин, которых я никогда не видела.

— Где документы? — спросил он.

— Какие именно?

— Не играй со мной.

— Я больше ни во что с тобой не играю.

Его лицо дёрнулось.

— Ты подписывала отчёты. Если всё всплывёт, первой сядешь ты.

— Тогда почему ты так волнуешься?

Один из мужчин шагнул внутрь.

В этот момент из коридора донёсся другой голос:

— Всем оставаться на месте.

Настоящая служба безопасности вошла вместе с двумя следователями. Позади них стоял директор компании, которого Ричард до этого уверял, что я единолично подделала отчётность.

Ричард отступил.

— Это недоразумение.

Следователь предъявил постановление на обыск.

— Ричард Коллинз, вы подозреваетесь в хищении средств и фальсификации финансовых документов.

— У вас нет права…

— Право есть, — перебила Лора. — И запись тоже есть.

Она включила диктофон.

Ричард услышал собственный голос: «Её сделают виноватой».

Сначала он смотрел на Лору. Потом на меня.

— Карен, скажи им, что я помогал тебе.

Я ничего не ответила.

— Ты же понимаешь, что без меня ты бы никогда не поднялась выше младшего аналитика.

— Понимаю, — сказала я. — Ты помогал мне только там, где мог потом использовать мою подпись.

Один из следователей попросил его отойти от стола.

Ричард впервые выглядел не влиятельным руководителем, а испуганным человеком, который внезапно услышал собственные слова со стороны.

— Я сказал это не так, — пробормотал он.

— Мы все слышали, как именно ты это сказал, — ответила Лора.

Его увели через стеклянный коридор. Сотрудники смотрели на него молча. Никто не улыбался. Никто не пытался остановить.

Через час мой адвокат позвонил мне из переговорной.

— Карен, прокуратура предлагает вам статус свидетеля, если вы добровольно передадите рабочие переписки и дадите показания.

— А если я откажусь?

— Тогда Ричард постарается представить вас соучастницей.

Я закрыла глаза.

Передо мной снова возникла вчерашняя карточка на столе и две почти догоревшие свечи.

— Я дам показания, — сказала я.

— Вы уверены?

— Впервые за долгое время.

Вечером я вернулась домой вместе с Эваном. Мы стояли в кухне, не зная, куда деть руки.

Не было музыки. Не было свечей. Не было красивого ужина, который можно было бы спасти словами.

Эван достал из кармана браслет и положил его на стол.

— Лора вернула его.

Я коснулась серебряных звеньев.

— Ты ведь хотел подарить его мне.

— Да.

— А потом решил отдать ей.

— Потому что в тот вечер ты была рядом с человеком, который собирался разрушить твою жизнь, и не слышала меня.

Я кивнула.

— Я действительно не слышала.

Эван сел напротив.

— Я не знаю, что будет с нами.

— Я тоже.

Это был первый честный разговор между нами за много месяцев.

Через два дня он снял маленькую комнату в доме своей сестры. Не ушёл навсегда. Просто перестал делать вид, что всё можно вернуть одной фразой.

Мне пришлось отдать следователям компьютер, телефон и все рабочие записи. На стене кабинета осталась светлая прямоугольная полоса — там висела фотография с корпоративной премии. На снимке я улыбалась рядом с Ричардом, держа бокал и веря, что наконец стала важной.

Я сняла фотографию и выбросила её.

Пустая стена выглядела честнее.

На следующий день я впервые прослушала полную запись разговора Ричарда в кабинете следователя. Он говорил спокойно, почти лениво, объясняя, как превратит меня в виноватую.

Я слушала и узнавала не только его голос.

Я узнавала собственную тишину — все те вечера, когда Эван предупреждал меня, а я отвечала: «Ты просто не понимаешь, как устроена большая работа».

Следователь остановил запись.

— Хотите сделать перерыв?

— Нет.

— Вы уверены?

— Да.

Я дослушала до конца.

Ричард получил срок за хищение и подделку документов. Финансовый директор заключил соглашение со следствием и подтвердил всё, что было на записи. Компания выплатила мне компенсацию, но я не вернулась в тот кабинет.

Деньги не вернули мне прежнюю жизнь.

И слава богу.

Через три месяца я переехала в Мэдисон и устроилась в небольшую организацию, которая помогала женщинам разбираться с трудовыми договорами и финансовыми махинациями. Работа была спокойнее, зарплата меньше, а стол стоял у окна, за которым рос старый клён.

Каждое утро я покупала кофе в бумажном стаканчике и проверяла документы не потому, что боялась начальника, а потому, что теперь уважала собственную подпись.

Эван приезжал по субботам.

Первые встречи длились двадцать минут. Потом час. Потом мы однажды проговорили до темноты и поняли, что снова смеёмся над одной и той же глупостью.

Мы не обещали, что всё будет как прежде.

Мы обещали не лгать.

Лора иногда заходила ко мне с пирогом. Она больше не носила браслет, но каждый раз, увидев его на моей руке, улыбалась.

— Он тебе идёт, — говорила она.

— Он слишком тяжёлый.

— Это не браслет тяжёлый.

Она была права.

В декабре выпал первый снег. Мой племянник Томас приехал с матерью и нарисовал на моём столе дом с жёлтым окном. Рядом он изобразил трёх людей, держащихся за руки.

— Кто это? — спросила я.

— Ты, Эван и тётя Лора.

— А где ты?

— Я фотографирую вас.

— Почему?

Томас пожал плечами.

— Чтобы никто не забыл.

Я прикрепила рисунок к стене над столом.

В тот вечер пришло сообщение с неизвестного номера.

«Карен, я вышел по апелляции. Нам нужно поговорить. Я знаю, что ты скучаешь по тому, как всё было».

Я показала сообщение Эвану.

Он долго смотрел на экран.