ЧАСТЬ 4

А я поняла: Восс не собирался ждать ни суда, ни приказа. Он уже отправил за нами людей, которым предстояло закончить начатое…

Дверь в подземный узел дрогнула от удара.

Пленник поднял голову.

— Их шестеро.

— Сколько времени? — спросил Моррисон.

— Меньше минуты.

Картер запер внутреннюю задвижку, но старый металл сразу застонал.

— Джейк, если они войдут, мы окажемся в коробке.

Я оглядела комнату. Радиостанция, стол, две лампы, вентиляционная шахта и узкий проход, ведущий к запасному выходу. На стене висела схема старой шахты.

— Не окажемся, — сказала я. — Если выключим свет и откроем наружный клапан.

— Тогда нас зальёт туманом.

— Именно.

Моррисон понял первым.

— Они не смогут стрелять в том, чего не видят.

Я сорвала крышку с распределительной коробки. Провода были покрыты грязью, а один уже искрил. Пальцы дрожали не от страха, а от усталости, накопившейся за три дня без сна.

Снаружи снова ударили.

— Открывайте! — крикнул мужской голос. — Мы пришли эвакуировать вас!

Моррисон приблизился к двери.

— Назовите приказ.

— Приказ полковника Восса.

— Номер.

Ответа не было.

Я перерезала провод.

Комната погрузилась во тьму.

Картер открыл клапан. В тоннель ворвался плотный холодный туман. Он потёк по полу, поднялся к коленям, спрятал ноги и оружие.

Дверь распахнулась.

Первый человек вошёл, подняв автомат, но увидел только белую пелену. Моррисон сбил его с ног. Картер обезоружил второго. Третий выстрелил вслепую, пуля ударила в стену и зазвенела о металлическую трубу.

Я услышала шаги за спиной и повернулась. Четвёртый нападавший уже целился в Моррисона.

Я бросила в него медный компас.

Треснувшее стекло ударило в переносицу. Он дёрнулся, и Моррисон успел выбить оружие.

Через несколько секунд всё закончилось.

Шестеро лежали на полу. Двое были без сознания, остальные стонали и пытались отползти от тумана.

Моррисон поднял компас и протянул мне.

— Твой отец был бы недоволен, что ты используешь его вместо гранаты.

Я вытерла кровь со стекла.

— Он бы сказал, что главное — не потерять направление.

Пленник, которого звали Арманом, сидел у стены и смотрел на папку с журналами.

— Восс уничтожит меня, — сказал он.

— Если поможешь нам, он больше не сможет до тебя добраться, — ответил Моррисон.

— Вы не понимаете. Он контролирует всю цепочку.

— Уже нет, — сказала я.

Я подняла рацию и включила передатчик на открытом канале.

— Всем подразделениям в районе долины. Говорит старший сержант Хэдли Митчелл. Операция скомпрометирована. У нас есть журнал передач, аудиозаписи и живые свидетели. Любая попытка уничтожить группу будет считаться нападением на военнослужащих Соединённых Штатов.

Несколько секунд в эфире стояла тишина.

Потом раздался голос Восса.

— Хэдли, ты не понимаешь, с чем связалась.

— Понимаю.

— Ты уничтожаешь карьеру людей, которые защищали тебя.

— Ты отправил моего брата на смерть.

— Он погиб, потому что не умел подчиняться.

Я замерла.

Моррисон взглянул на меня, но я уже включила диктофон.

— Повтори, — сказала я.

Восс усмехнулся.

— Натан Митчелл погиб из-за собственного упрямства. Я не обязан был спасать человека, который поставил под угрозу операцию.

Он произносил это спокойно, почти лениво. Так, будто речь шла не о человеке, а о сломанной детали.

— А сегодняшний отряд? — спросила я.

— Потери неизбежны. История запомнит только результат.

— Ты сказал, что приказал уничтожить свидетеля.

— А ты думаешь, кто-нибудь поверит женщине, которая три дня пряталась в горах и теперь обвиняет полковника?

Он засмеялся.

— Ты всегда была слишком эмоциональной, Хэдли. Именно поэтому Натан и погиб. Он доверил тебе свою обиду, а ты превратила её в войну.

Я посмотрела на красные отметки в журнале.

Внутри меня что-то долгое время горело, требуя ответа, крика, выстрела.

Но я вдруг поняла: мне больше не нужно заставлять его признаться.

Он уже сделал это сам.

Моррисон забрал у меня рацию и переключил канал.

— Весь эфир записан, полковник.

Восс замолчал.

Картер поднял с пола телефон одного из нападавших. На экране высветилось новое сообщение: «После зачистки уничтожить тела и журнал».

Отправитель был обозначен только одной буквой.

«В».

Через семь минут в небе появились два вертолёта. Но это были не машины Восса. На борту находилась военная полиция и следственная группа, которую, как позже выяснилось, направила генерал Элейн Рид после того, как получила мою первую скрытую передачу.

Я отправила ей не только записи.

Я отправила координаты всех тайников Восса, номера счетов, имена посредников и копию журнала, которую успела передать через спутниковый канал ещё до выхода из тумана.

Восс понял это почти сразу.

Его голос снова прорвался в рацию:

— Ты подготовила всё заранее.

— Да.

— Ты не могла знать, что мы найдём журнал.

— Не знала. Поэтому подготовила несколько вариантов.

Он долго молчал.

Потом сказал:

— Ты думаешь, победила?

Я посмотрела на Моррисона.

— Нет. Я думаю, что теперь ты не сможешь спрятать правду.

В тот же вечер Восса задержали на временной базе в сорока километрах от долины. Он попытался уничтожить служебный телефон, но следователь успел изъять его раньше.

На телефоне были сообщения, платежи и фотографии Натана, сделанные за несколько часов до его последней операции.

Самым страшным оказалось не это.

Там нашлась запись разговора, которую Восс сохранил для шантажа одного из посредников.

Следователь включил её в комнате для допросов.

Я стояла за стеклом вместе с Моррисоном и Картером.

На записи Восс говорил:

— Если Митчелл начнёт задавать вопросы, напомните ей, что её брат умер по моей команде. Она сломается.

В комнате напротив Восс поднял голову.

Он услышал собственный голос через динамик.

Сначала попытался улыбнуться.

Потом посмотрел на адвоката.

— Это можно вырвать из контекста.

Адвокат закрыл папку.

— Там девять часов разговора. Контекст начинается с ваших приказов и заканчивается переводом денег.

— Вы мой защитник.

— До этой минуты.

Он встал и вышел.

Восс остался один.

Я смотрела, как он сидит под белой лампой, положив ладони на стол. Впервые я увидела его без рации, без охраны, без людей, готовых повторить его приказ.

Он выглядел не сильным.

Он выглядел маленьким.

На следующий день меня отвезли в госпиталь. Врач вынул из моей перчатки осколок компаса и сказал, что шрам останется.

— Он небольшой, — добавил он.

— Мне не мешает.

— А компас?

Я посмотрела на предмет в его ладони. Стекло было разбито окончательно, стрелка застряла между севером и востоком.

— Его тоже починят.

— Если стрелка не работает, он всё ещё компас?

Я ответила не сразу.

— Если знаешь, куда идти, работает.

Через две недели я вернулась в дом, где когда-то жил Натан.

Комната брата оставалась закрытой с того дня, когда военные привезли его вещи. Я открыла дверь утром, когда солнце только коснулось подоконника.

На столе лежала его кружка с трещиной у ручки. В шкафу висела форма, которую никто не забрал. На стене осталась фотография, где мы стояли у озера: Натан смеялся, а я держала тот самый медный компас.

Я сняла фотографию.

Не выбросила.

Просто поставила её в деревянную рамку рядом с кроватью.

Потом впервые за девять лет открыла окно.

В комнату вошёл запах мокрой травы.

Я плакала тихо, без стыда и без попытки остановиться.

Месяц спустя я дала показания на закрытом заседании. Ещё через месяц — на открытом.

Моррисон сидел в первом ряду. Картер — рядом с ним. Когда я закончила, никто не аплодировал. Это было не место для аплодисментов.

Но Моррисон просто кивнул.

И этого оказалось достаточно.

Восса признали виновным в убийстве военнослужащих, подделке приказов, передаче секретных данных и попытке уничтожить свидетелей. Его сообщники получили сроки один за другим.

Я не присутствовала на оглашении приговора.

В тот день я была в маленьком учебном центре у моря и учила молодых разведчиков смотреть не на то, что лежит перед глазами, а на то, чего в картине не хватает.

После занятий ко мне подошла девочка лет десяти. Это была дочь Картера, Мия. Она держала в руках лист бумаги.

— Это вам, — сказала она.

На рисунке были горы, белый туман и маленькая фигура с длинной винтовкой. Над фигурой ребёнок написал: «Та, кто нашла дорогу».

Я присела рядом.

— Почему ты нарисовала меня такой маленькой?

— Потому что горы большие. Но вы всё равно их победили.

— Я не победила горы.

— Тогда кого?

Я посмотрела на море за окном.

— Страх.

Мия подумала и покачала головой.

— Нет. Вы просто пошли дальше, хотя боялись.

Иногда дети точнее взрослых.

Через несколько месяцев я переехала в прибрежный город. Сняла квартиру над пекарней. Каждое утро меня будил запах корицы и грохот тележек на тротуаре.

Я стала бегать вдоль воды на рассвете. По вечерам училась готовить, хотя раньше могла отличить только сухой паёк от совсем плохого сухого пайка.

На холодильнике висел рисунок Мии.

Рядом лежали ключи, расписание занятий и новый компас, который мне подарил Моррисон. Но старый я не выбросила.

Его починил мастер в маленькой лавке у вокзала. Стекло осталось с тонкой трещиной, а стрелка снова показывала север.

Однажды зимой, когда первый снег лёг на подоконник, пришло сообщение с неизвестного номера.

«Я могу рассказать, кто ещё участвовал. Приезжай. Мы оба знаем, что тебе нужна вся правда».

Я сразу узнала стиль Восса.

Он снова пытался сделать так, чтобы я пришла к нему сама.

Через минуту пришло второе сообщение:

«Натан не был невиновен во всём».

Я долго смотрела на экран.

Когда-то эти слова разрушили бы меня.