Я открыла дверь и услышала, как мой тринадцатилетний сын плачет, а мой брат требует у него ключи, пока мать вытаскивает из моего кабинета все документы подряд.
Ной вернулся из больницы утром. После операции он был бледным, слабым и почти не мог двигаться. Врач строго сказал: покой, тишина и никаких переживаний. Я ушла на работу всего на несколько часов, потому что моя мать Эвелин поклялась, что будет рядом с ним.
Но, едва я вошла в гостиную, увидела Марка, нависшего над сыном.
— Где запасные ключи, Ной? Не притворяйся, что не знаешь.
Сын лежал на диване в огромной синей толстовке, прижимая ладонь к перевязанному боку. Его телефон валялся на полу в нескольких сантиметрах от пальцев.
В коридоре Эвелин вытряхивала содержимое моего кабинета на пол. Договор на дом. Банковские выписки. Страховые бумаги. Налоговые документы. Серый конверт с печатью нотариуса.
Я не сразу смогла вдохнуть.
Марк обернулся и побледнел.
— Ты не должна была возвращаться так рано.
Эта фраза сказала больше, чем любые объяснения.
— Мой сын только что перенёс операцию. Почему ты на него кричишь?
— Он невоспитанный, — огрызнулся Марк. — Не хочет помочь семье.
Ной прошептал:
— Мам, я сказал им, что ты запретила заходить в кабинет. Я не отдал ключи.
Во мне что-то застыло. Я достала телефон, включила запись и набрала службу спасения.
— Не смей, — процедила Эвелин.
— Уже смела.
Марк шагнул ко мне, но остановился, когда Ной от боли попытался сесть. Через десять минут окна залились красно-синим светом. В гостиную вошли двое полицейских: Дэниелс, пожилой мужчина с тихим голосом, и молодая офицер, сразу бросившаяся к моему сыну.
Марк заговорил первым:
— Это семейное недоразумение. Анна слишком эмоциональна. Мы просто хотели привести бумаги в порядок.
Дэниелс посмотрел на раскрытые ящики.
— Положите папку на пол, — приказал он Эвелин.
Она сжала её ещё крепче.
И тут Ной, дрожа, произнёс:
— Дядя сказал, что если я не отдам ключи, бабушка расскажет врачу, будто мама оставила меня одного. А потом сделает так, чтобы я больше не смог вернуться домой.
В комнате стало тихо. Я медленно повернулась к матери. Она не отрицала. Только прошептала:
— Кто-то ответственный должен получить доступ.
В этот момент мой телефон завибрировал. Это была моя адвокат Грейс. Я написала ей всего три слова: «Мама в кабинете».
На экране появилось сообщение: «Анна, не позволяй им уйти с документами. Марк сегодня утром подал заявление…»…
ЧАСТЬ 2
…Я перечитала сообщение дважды, надеясь, что неправильно поняла. Но буквы не исчезли.
— Что он подал? — спросила я, включая громкую связь.
Голос Грейс звучал напряжённо:
— Срочное заявление. Марк утверждает, что ты психически нестабильна, безрассудно распоряжаешься деньгами и не заботишься о Ное после операции. Он просит временный доступ к твоим имущественным документам и право принимать медицинские решения за сына.
У меня задрожали колени.
— На каком основании?
Грейс замолчала на секунду.
— На основании письменного свидетельства твоей матери. Она заявила, что Ной якобы хочет жить у Марка.
Сын заплакал, закрыв лицо ладонью.
— Я такого никогда не говорил, — прошептал он.
Марк рванулся к нему, но офицер преградил дорогу.
— Ещё один шаг — и я надену на вас наручники.
В этот момент телефон снова завибрировал. На экране появилось уведомление от приложения с объявлениями о недвижимости. Я открыла его — и перестала слышать всё вокруг.
На фотографии был мой дом. Моя веранда. Моя кухня. Комната Ноя с тёмно-синими шторами, которые он выбирал почти час. Объявление гласило: «Скоро в продаже». Цена была почти на восемьдесят тысяч ниже рыночной.
Имя владельца стояло не моё.
Марк.
— Это мой дом, — сказала я и показала экран Дэниелсу. — Я не выставляла его на продажу.
Марк сорвался:
— Отец хотел, чтобы имущество осталось семье!
— Твой отец оставил дом мне, — ответила я.
— Ты всегда всё забирала себе! — крикнула Эвелин. — Пока Марк едва сводил концы с концами!
Вот она, настоящая причина. Не забота о Ное. Не тревога за меня. Деньги.
Отец умер два года назад. Последние месяцы я ухаживала за ним одна, а Марк приезжал только тогда, когда требовалась подпись на очередном финансовом документе. Отец оставил мне дом и назначил меня единственным управляющим фондом Ноя до его двадцатипятилетия.
Дэниелс спросил:
— Есть доказательства права собственности?
Я взглянула на разбросанные папки. Эвелин всё ещё держала серый конверт.
— Да. Если мать не успела его забрать.
Молодая офицер протянула руку:
— Папку. Сейчас.
Эвелин медленно передала её, но Марк вдруг усмехнулся.
— Даже если там есть договор, это ничего не изменит. У меня уже есть документы, подтверждающие передачу дома.
— Какие документы? — спросил Дэниелс.
— Подписанные Анной.
Я почувствовала, как холод пробежал по спине.
Грейс сказала, что проверит государственную базу. Через несколько секунд её голос стал ещё тише:
— Анна, подпись действительно зарегистрирована. Но есть одна проблема. Время создания файла — вчера, около девяти вечера. В это время ты была в больнице рядом с Ноем.
Марк замер.
И тогда Ной поднял голову и произнёс:
— Бабушка была с нами. Она попросила маму уйти за кофе, а потом пыталась заставить меня разблокировать её телефон…
ЧАСТЬ 3
Вам также могут понравиться эти истории:
Отец велел мне извиниться перед семилетним племянником или убраться из дома, который я содержала три года, но конверт с налоговым возвратом на моё имя заставил их замолчать
Я исчезла после нападения на дилижанс и неделю выживала одна в горах, а когда ковбой наконец нашёл меня, его самого начали преследовать те, от кого я бежала
Я оплатила операцию бывшему свёкру, а когда его сын ворвался в мой дом, его лицо внезапно побледнело
Я притворилась спящей на плече незнакомого миллионера, чтобы пережить перелёт с дочерью, но после посадки он получил сообщение с моим полным именем — и сказал, что за мной уже кто-то охотится
На дне рождения сына миллиардера я сказала, что его отец совсем не похож на красавца, а потом восьмилетний мальчик достал чёрный блокнот, который перевернул наши жизни
Моя свекровь пнула тарелку из рук моего четырёхлетнего сына и заявила, что он не её внук, а через час врач нашёл в его организме яд
