ЧАСТЬ 4

Наталья стояла у нотариальной конторы, когда к ней подошли следователь и двое сотрудников полиции.

Она держала папку обеими руками.

— Вы Наталья Воронова? — спросил следователь.

— Да. А что случилось?

— Положите папку на стол и отойдите на шаг.

Она побледнела.

Внутри лежали документы на передачу главного коммерческого объекта моей компании. Андрей подготовил их заранее. Он собирался оформить всё через новую фирму, записанную на подставного директора, а потом перевести активы туда, где их невозможно было бы быстро найти.

Наталья посмотрела на папку.

— Андрей сказал, что Елена подписала всё добровольно.

— Андрей много чего говорил, — ответил следователь.

В это время в больничной палате у меня начались схватки.

Я услышала, как Роман отдаёт короткие распоряжения медсёстрам, а Николай пытается одновременно разговаривать с нотариусом и следователем.

— Елена, дыши, — сказал он, сжимая мою руку. — Всё под контролем.

— Не говори так, если это неправда.

— Тогда скажу честно. Нам будет трудно.

Я кивнула.

Эта честность оказалась лучше всех обещаний Андрея.

Телефон Николая снова зазвонил. Он включил громкую связь. Звонил адвокат Андрея.

— Господин Беляев, мой клиент готов дать объяснения, если вы отзовёте заявление и не будете распространять запись.

— Вы предлагаете нам сделку? — спросил Николай.

— Я предлагаю избежать публичного скандала.

— Ваш клиент пытался убить беременную жену.

— Пока это только версия следствия.

Я закрыла глаза и сказала:

— Передайте ему, что запись уже отправлена в три места. И что я не собираюсь спасать его от последствий.

На другом конце стало тихо.

— Елена, вы понимаете, что вас ждёт тяжёлый процесс?

— Теперь понимаю.

— Тогда вам лучше подумать о ребёнке.

— Именно поэтому я не отступлю.

Адвокат отключился.

Через час мне сделали операцию. Дочь родилась крепкой и громкой. Когда Роман положил её мне на грудь, я услышала первый крик и расплакалась.

Не от боли.

От того, что мы обе остались живы.

Андрея в этот момент допрашивали в соседнем корпусе. Ему включили запись с моей палаты. Не ту, где слышался только обрывок разговора, а полную запись Романа.

Он сидел за столом, между двумя следователями, и слушал собственный голос.

«Если она умрёт, всё перейдёт ко мне».

Потом звучал мой голос:

«Ты назвал цену моей жизни».

Андрей попросил выключить запись.

— Я это сказал в состоянии стресса.

— Вы узнаёте свой голос? — спросил следователь.

— Да.

— Узнаёте слова?

Андрей провёл ладонью по лицу.

— Я не хотел, чтобы это произошло.

— Но вы подготовили поддельные документы, нашли человека для проникновения в палату, предложили врачу деньги и договорились с женщиной, которая должна была унаследовать вашу новую жизнь.

Андрей поднял голову.

— Наталья здесь ни при чём.

— Она уже дала показания.

Ему включили запись разговора Натальи с Вeрой, где она говорила: «После похорон Елена нам больше не помешает».

Андрей застыл.

Он услышал не обвинение со стороны. Он услышал себя и тех, кого считал союзниками.

И впервые понял, что никто больше не собирается прикрывать его.

Наталья призналась, что знала о его браке, беременности и планах на имущество. Она утверждала, что не верила в убийство, пока Андрей не показал ей проект будущего дома и не пообещал, что ребёнок Елены «ничего не изменит».

Вера заключила соглашение со следствием и передала переписку.

Нотариус отказался оформлять документы, потому что подпись была поддельной, а заявление поступило с устройства, доступ к которому Андрей получил без моего разрешения.

Через три дня суд наложил арест на его счета и запретил любые операции с моей компанией.

Через две недели Андрей попытался связаться со мной через мать.

— Он говорит, что раскаивается, — сказала она по телефону.

Я сидела у окна, а дочь спала у меня на руках.

— Он просит передать, что любит тебя, — продолжила свекровь.

Я посмотрела на ребёнка.

— Любовь не выглядит как поддельное согласие на операцию.

— Он был напуган.

— Я тоже была напугана. Но я никого не пыталась убить.

Мать Андрея заплакала.

— Ты разрушила ему жизнь.

— Нет. Он сам выбрал, что с ней сделать.

После этого я больше не отвечала на звонки его семьи.

Самым тяжёлым оказалось вернуться домой.

В спальне всё осталось так, как Андрей оставил перед поездкой в больницу. На кресле висел его тёмно-синий костюм. На полке стояла наша фотография седьмой годовщины. На снимке он улыбался и держал меня за плечи.

Я сняла фотографию и долго смотрела на неё.

Потом убрала в коробку.

Не порвала.

Мне больше не нужно было доказывать, что прошлое было настоящим. Оно было. Просто настоящее не всегда остаётся хорошим навсегда.

Мою компанию удалось сохранить. Я вернула себе управление, отменила все подозрительные распоряжения и наняла новую службу безопасности. Николай настоял, чтобы я не принимала важных решений в одиночку, но я отказалась снова жить так, будто каждый человек рядом может оказаться спасителем.

Я сама стала своим первым защитником.

Через два месяца мы с дочерью переехали в небольшую квартиру в другом районе. По утрам я открывала окно, слышала трамвай и варила себе кофе, пока дочь спала в соседней комнате.

Я снова начала работать.

Сначала по часу в день. Потом по три.

Мне нравилось разбирать документы и находить в них то, что другие пропускали. Раньше я думала, что это просто профессия. Теперь понимала: иногда внимательность спасает жизнь.

Дочь я назвала Софией.

Она любила тянуться к свету и засыпала только под тихое постукивание моей деревянной погремушки-луны. Жёлтая лента уже немного выцвела, а на боку игрушки появилась маленькая царапина.

Я оставляла её рядом с кроваткой каждую ночь.

Однажды в конце ноября выпал первый снег. Софии было почти полгода, и я вынесла её на балкон в тёплом комбинезоне.

— Смотри, — сказала я. — Всё белое.

Она схватила меня за палец и улыбнулась.

Я тоже улыбнулась.

Не потому, что Андрей сидел под следствием.

Не потому, что Наталья потеряла квартиру, которую он обещал ей купить.

А потому, что в моей жизни наконец стало тихо.

Через пять месяцев пришло последнее сообщение от Андрея.

«Я получил срок. Но я всё ещё люблю тебя. Дай мне шанс увидеть дочь. Мы можем начать сначала».

Я прочитала его один раз.

Потом ответила: