ЧАСТЬ 4

Я вскочил так резко, что стул ударился о стену.

— Кто этот человек? — спросил я.

— Нотариус, — ответил Павел. — И ещё один мужчина, который представился вашим семейным представителем.

Марина уже набирала номер суда.

— Даниил, не разговаривай с ними один. Не подписывай ничего. И не позволяй им войти в палату.

— Они не войдут.

Я вышел в коридор. У двери отделения стоял незнакомый мужчина в дорогом пальто. Рядом с ним была женщина с кожаной папкой.

— Вы Даниил Рейн? — спросил мужчина.

— Да.

— Я представляю интересы Линды Рейн. Она утверждает, что ваша жена психически нестабильна и скрывает ребёнка от бабушки.

Я посмотрел на его папку.

— А вы представляете интересы женщины, которая оставила мою жену без лекарств при кровотечении?

Он поправил манжету.

— Это семейный конфликт.

— Нет. Это запись, банковские документы и медицинское заключение.

За моей спиной появилась Марина.

— Господин Рейн, вы больше не представляете никого в этом отделении. Я только что связалась с вашим руководителем. Лицензия на использование доверенности приостановлена до проверки.

Мужчина побледнел.

— Вы понимаете, что это может разрушить отношения в семье?

— Они разрушились не сегодня, — ответил я. — Сегодня просто перестали делать вид, что целы.

Через двадцать минут в больницу приехали следователи. Линду и Ванессу задержали у входа в аэропорт, где они пытались предъявить поддельную доверенность и забрать банковские документы из камеры хранения.

Я не присутствовал при их задержании. В тот момент держал Клэр за руку.

Она проснулась и долго смотрела на меня.

— Они нашли нас?

— Да.

— Лео в безопасности?

— В соседней палате. Он уже согрелся.

Клэр закрыла глаза.

— Я думала, ты поверишь им.

У меня сжалось сердце.

— Я поверил тебе ещё до того, как увидел записи.

— Почему ты так долго молчал?

Я не сразу понял, о чём она.

— Потому что я пытался не разрушить всё окончательно.

— Ты не разрушал, Даниил. Ты пытался спасти тех, кто ломал нас.

На следующий день следователь включил Линде и Ванессе запись в комнате для допросов. Я находился за стеклом и видел, как мама сначала улыбалась, будто пришла на обычный семейный разговор.

— Это смонтировано, — сказала она.

Следователь нажал кнопку.

Из динамика прозвучал голос Линды:

— Пусть жена замёрзнет. Тогда она подпишет что угодно.

Мама перестала улыбаться.

Ванесса закрыла лицо ладонями.

— Я этого не говорила, — прошептала Линда.

Следователь включил следующий фрагмент, где Ванесса смеялась над Клэр и прятала антибиотики в сумку.

— Это вы сказали? — спросил он.

Линда посмотрела на дочь.

— Не отвечай.

— Нет, — тихо сказала Ванесса. — Я сама это сказала.

И впервые за всю жизнь мама не смогла заставить её молчать.

Проверка продолжалась почти три месяца. Установили, что Линда заранее изменила пароль от банковского счёта, подделала мою электронную подпись и отправила ложные сообщения Клэр от моего имени. Ванесса выложила фотографии из отеля, не понимая, что на каждой была дата и геометка.

Деньги вернули почти полностью. Стоимость украденных украшений взыскали отдельно. Суд запретил им приближаться к Клэр и Лео, а за мошенничество, подделку документов и оставление человека в опасности они получили реальные сроки.

Я не торжествовал.

Когда судья зачитывала решение, Клэр сжимала мою руку. На её пальце больше не было обручального кольца с медальоном — Линда так и не вернула его. Но Клэр сказала, что не хочет носить вещь, которую мама однажды сорвала с её шеи.

После заседания адвокат позвонил мне.

— Ваша мать просит о встрече. Говорит, что хочет объясниться.

— Нет.

— Она утверждает, что раскаялась.

— Раскаяние не требует доступа к моей семье.

— Она хочет передать вам кое-что лично.

Я понял, о чём речь.

— Пусть оставит это у вас. Я заберу, если понадобится.

Через неделю Марина привезла небольшую коробку. Внутри лежал медальон Клэр и записка от Линды: «Я всё равно твоя мать».

Я прочитал её один раз и положил записку в измельчитель.

Медальон отдал Клэр.

Она не надела его. Просто убрала в ящик рядом с детскими носками.

Пустая квартира встретила нас через месяц. Мама и Ванесса больше не имели к ней доступа, но следы их присутствия остались: царапины на паркете, пятно от бокала на подоконнике, белая полоса на стене там, где стоял шкаф.

В детской кроватке лежал только один деревянный кубик.

Клэр долго стояла у окна.

— Здесь больше не холодно, — сказала она.

Я включил отопление. Оно загудело, и по комнате разлился тёплый воздух.

На связке ключей всё ещё висел медный брелок-ласточка. Его крыло было поцарапано, когда я нёс Лео по лестнице.

Я хотел заменить его, но Клэр остановила меня.

— Оставь.

— Он сломан.

— Нет. Он помнит, что ты вернулся.

Через четыре месяца мы переехали в другой район, ближе к больнице и парку. Я оставил прежнюю работу, хотя мог вернуться в отдел расследований. Теперь консультировал небольшие семейные компании и по вечерам готовил ужин.

Клэр восстановилась не сразу. Ей было трудно спать при закрытой двери, а звук сообщения заставлял её вздрагивать. Мы ходили к специалисту, учились снова доверять тишине и не ждать беды за каждым звонком.

Лео рос быстро.

В ноябре он впервые сам поднялся на ноги, держась за край дивана. На полу лежали его деревянные кубики, а на холодильнике висел рисунок, который он сделал вместе с Клэр: жёлтый дом, зелёное окно и три фигурки под огромным солнцем.

— Здесь ты, я и Лео? — спросил я.

Клэр улыбнулась.

— Да. А где остальные?

Лео ткнул пальцем в рисунок.

— Нет.

Это было его первое настоящее слово, и мы оба засмеялись.

В декабре выпал первый снег. Я стоял у окна с кружкой чая и смотрел, как белые хлопья закрывают следы на тротуаре. На кухне Клэр напевала, а Лео стучал кубиками по полу.

Телефон завибрировал.

Сообщение пришло с неизвестного номера.

«Я скоро выйду. Ты не можешь вычеркнуть собственную мать. Давай поговорим ради семьи».

Я показал его Клэр.

Она не спросила, что я отвечу.

Я написал: «Моя семья сейчас здесь. Больше не связывайся с нами».

Потом заблокировал номер.

Никакой злости.

Только тишина.

На следующий день я забрал Лео из детской комнаты. Он держал в руке мой брелок-ласточку, который каким-то образом снял с крючка.

— Папа, летит, — сказал он.

Я присел рядом.