ЧАСТЬ 4

Сообщение пришло на все телефоны одновременно.

Я перечитала его дважды.

Адриан вырвал телефон из моей руки.

— Кто это отправил?

— Тот, кто хочет, чтобы вы поверили в его власть, — сказала я.

— Охрана, перекрыть ворота!

— Ворота уже закрыты, — ответил Маркус.

Он сказал это слишком быстро.

Адриан посмотрел на него.

— Ты знал?

— Я просто предположил.

— Нет. Ты знал.

Маркус рванулся к двери, но двое охранников схватили его. Один из мальчиков вскрикнул, когда его рука ударилась о стену.

Я закрыла детей собой.

— Не трогайте его при них.

Адриан поднял ладонь.

— Отведите Маркуса в кабинет. Не связывать. Я хочу, чтобы он говорил.

— Вы собираетесь допрашивать убийцу сами? — спросила я.

— Нет. Я собираюсь дождаться полиции.

Он впервые выглядел не опасным человеком, а отцом, который слишком поздно понял, сколько лет прожил внутри чужой лжи.

Телефон снова зазвонил.

На этот раз звонил мой врач из больницы.

— Ния, — сказал он, — к нам только что приходил мужчина, который представился вашим родственником. Он пытался узнать, в какой палате Майя.

— Вы его впустили?

— Нет. Но он оставил у стойки документ с вашим именем.

— Не сообщайте никому ничего. Я сейчас приеду.

Адриан услышал всё.

— Вы не поедете одна.

— Я не просила сопровождения.

— Это не сопровождение. Это защита.

— Ваши люди уже позволили кому-то проникнуть в мою жизнь.

Его лицо стало серым.

— Я исправлю это.

— Сначала перестаньте думать, что всё можно исправить деньгами.

На лестнице стоял Эван.

— Ния, папа должен послушать остальное.

В кабинете Маркус сидел у окна. На столе лежал магнитофон. Красная лампочка всё ещё горела.

Адриан включил запись повторно.

После слов Елены последовал долгий шум, затем мужской голос.

Голос Адриана.

«Ты никуда не уйдёшь. Если расскажешь мальчикам правду, я заберу их и ты больше не увидишь детей».

Адриан резко встал.

— Я этого не говорил.

Запись продолжалась.

«Маркус, сделай так, чтобы она замолчала».

На лице Маркуса появилась почти незаметная улыбка.

— Вот видите? Вы сами всё сказали.

— Это запись с вырезанными фрагментами, — сказала я.

— Вам будет трудно это доказать.

— Не мне.

Я достала телефон и показала ему экран. Пока запись шла, приложение больницы автоматически сохранило звуковой файл в облачное хранилище. Я отправила копию юристу, которого нашла ещё утром, когда поняла, что в этом доме опасно доверять одному человеку.

— Вы не имели права, — процедил Маркус.

— А вы не имели права убивать Елену.

Он вскочил, но в ту же секунду за окнами взвыли сирены.

Полиция вошла через главный холл. Следом приехали федеральные следователи, потому что в документах были переводы через несколько штатов и поддельные распоряжения о перевозке детей.

Маркус не сопротивлялся.

Он только посмотрел на Адриана.

— Без меня ты бы давно сидел в тюрьме.

Адриан стоял неподвижно.

— Возможно. Но это не давало тебе права решать, кто будет жить.

Маркуса вывели.

В комнате остались только я, Адриан и четыре мальчика.

Люк подошёл к отцу.

— Ты правда не убивал маму?

Адриан опустился перед ним на колени.

— Нет.

— Почему ты не слушал нас?

Адриан закрыл глаза.

— Потому что я боялся узнать правду.

Эван стоял рядом, сжимая обломок деревянного самолёта.

— Ты думал, что мы врём.

— Я думал, что вы вините меня, потому что злитесь.

— Мы злились, потому что ты молчал.

Адриан кивнул.

— Теперь я буду говорить.

Майю прооперировали через два дня.

Адриан оплатил больнице не только её лечение, но и защиту палаты, однако деньги перевёл через благотворительный фонд, не поставив меня перед фактом и не попросив благодарности.

Я узнала об этом от врача.

— Это не меняет нашей договорённости, — сказала я Адриану.

— Я знаю.

— Я остаюсь только потому, что мальчикам нужна помощь.

— Я знаю.

— И потому, что теперь у вас будет семейный психолог, а не четырнадцатая няня.

— Я уже нанял специалиста.

— Женщину?

— Мужчину.

— Тогда наймите ещё и женщину. У вас слишком много мужчин, которые считают молчание силой.

Он впервые улыбнулся по-настоящему.

Через неделю состоялась встреча в кабинете следователя. Адриану включили полную запись — не ту обрезанную версию, которую Маркус пытался использовать.

На ней был слышен настоящий разговор той ночи.

Адриан говорил Елене:

— Мы уедем утром. Я уже нанял адвокатов.

Елена отвечала:

— Ты должен рассказать мальчикам, иначе они будут думать, что я ушла из-за них.

Потом в дверь вошёл Маркус.

— Вы оба слишком много знаете.

Раздался крик.

Падение.

Тишина.

Адриан бросился к Елене, а Маркус заставил его подписать бумаги под угрозой похищения детей. После этого Маркус подменил записи камер и годами убеждал его, что мальчики слышали не мать, а собственные кошмары.

Адриан слушал, не поднимая глаз.

Когда запись закончилась, следователь спросил:

— Вы узнаёте свой голос?

Адриан ответил не сразу.

— Да.

— Что вы чувствуете?

Он посмотрел на меня через стекло.

— Что я слишком долго позволял другому человеку говорить вместо меня.

Маркуса приговорили после суда, который длился несколько месяцев. Его признали виновным в убийстве Елены, подделке документов, шантаже и попытке вмешательства в лечение Майи.

Адриан не присутствовал на оглашении приговора.

Он сказал, что не хочет больше отдавать этому человеку ни одного своего дня.

Дом изменился постепенно.

Сначала убрали камеры из детских комнат.

Потом сняли замки с дверей.

Потом мальчики сами нарисовали на стене большую жёлтую солнцеобразную фигуру, хотя Эван утверждал, что это была карта неизвестной планеты.

Метроном оставили на полке в гостиной.

Он больше не тикал сам.

Майя провела в больнице три недели. Когда я впервые привезла её в особняк, Люк вручил ей рисунок. На нём были пять фигур, стоящих под кривым деревом.

— Почему пять? — спросила Майя.

— Ния теперь тоже наша, — ответил он.

Я почувствовала, как сжалось горло.

— Я вообще-то временно.

— Временно — это когда снег тает, — сказал Ноа. — А ты нет.

Через четыре месяца мы переехали в небольшой дом в пригороде. Адриан купил его не для нас, а оформил аренду на имя Майи, чтобы никто не мог использовать деньги как повод вернуть меня в прошлую жизнь.

Я устроилась в центр помощи детям, пережившим насилие.

По утрам Майя рисовала на кухне, а я варила кофе и проверяла расписание занятий.

По вечерам звонили мальчики.

Эван рассказывал о школе.

Калеб жаловался, что его несправедливо обвинили в запуске бумажного самолёта.

Ноа просил помочь с домашним заданием.

Люк просто молчал в трубку, пока я не спрашивала:

— Ты сегодня ел?

Тогда он отвечал:

— А ты?

Первый снег выпал в ноябре.

Майя прикрепила к холодильнику рисунок: четыре мальчика, женщина, маленький дом и медный метроном на подоконнике.