Моя мать уже делила состояние умирающей дочери, но после одного звонка её улыбка исчезла

Когда врач сказал, что моей двенадцатилетней дочери осталось не больше недели, я услышала, как родные делят её деньги и комнату.

Это произошло в палате интенсивной терапии городской клиники, 14 апреля, в 16:40. Майя лежала под тонким белым одеялом, подключённая к аппаратам, которые мерно отсчитывали каждый удар её слабого сердца. На стекле возле двери дрожало отражение зелёных лампочек, а на тумбочке остывал чай с запахом мяты.

— Ханна, нам нужно поговорить о худшем, — тихо сказал врач Артур Белл. — Сердце Майи почти не справляется. Я не хочу давать ложную надежду.

— Сколько у неё времени?

Он опустил глаза.

— Возможно, семь дней.

Слово «семь» будто ударило меня под рёбра. Я вышла в коридор за водой, потому что во рту пересохло, а пальцы не переставали дрожать. Именно тогда из комнаты ожидания донёсся голос моей матери Элеонор.

— Ещё семь дней, и деньги будут нашими, — сказала она.

Я застыла возле автомата с бумажными стаканчиками. Внутри него гудел компрессор, но я слышала каждое слово.

— Восемьсот тысяч? — спросила моя сестра Хлоя.

— Миллион восемьсот тысяч, — поправила мать. — Эвелин оставила их Майе. Если девочка не доживёт до установленной даты, всё перейдёт в запасной фонд. А его получим мы.

Хлоя тихо рассмеялась.

— Тогда я заберу её комнату для Лукаса. Ему давно нужен кабинет для занятий.

У меня похолодели ладони. Моя дочь умирала за стеклом, а её бабушка уже измеряла комнату шагами.

— Только не называй её «девочкой» при Ханне, — продолжила мать. — Она может начать задавать неудобные вопросы.

— Ханна будет разбита, — ответила Хлоя. — Она ничего не поймёт. После смерти Майи подпишет всё, что мы положим перед ней.

Я отступила к стене. На моём запястье висела маленькая брезентовая лента с пришитым жёлтым листиком — подарок Майи. Она сделала её в мастерской Эвелин и сказала, что лист не падает с дерева, пока не готов встретить землю. Я сжала ленту так сильно, что жёлтая вышивка впилась в кожу.

В палате дочь вдруг закашлялась. Я ворвалась внутрь, но медицинская сестра уже поправляла трубку.

— Мама? — прошептала Майя.

— Я здесь.

— Они опять говорят о саде?

Я заставила себя улыбнуться.

— Да. И мы ещё обязательно туда вернёмся.

В 17:05 я позвонила Маркусу, юристу, который много лет занимался семейным фондом Эвелин.

— Маркус, если Майя умрёт в ближайшие дни, кто получит деньги?

На другом конце повисла тяжёлая пауза.

— Скажи, какое сегодня число.

— Четырнадцатое апреля.

— Тогда слушай внимательно. Дата определения — двадцать пятое апреля, ровно семнадцать часов. Если Майя будет жива в эту минуту, деньги окончательно закрепятся за ней. Если умрёт раньше, запасной фонд перейдёт Элеонор и Хлое.

Я посмотрела на часы над дверью палаты.

До назначенного мгновения оставалось одиннадцать дней. А за стеклом моя дочь боролась за каждый вдох.

— Маркус, — прошептала я, — они уже знают про дату.

— Откуда?

Я услышала шаги в коридоре. Мать и Хлоя вышли из комнаты ожидания и направились прямо ко мне.

— Потому что они только что начали действовать, — сказала я.

В этот момент в моём телефоне появился новый звонок. Это был Джулиан, садовник питомника Уиллоу-Крест. Я ответила и услышала его напряжённое дыхание.

— Ханна, я нашёл в конторе Эвелин папку, которую никто не должен был открывать. Мне приехать?

Я увидела, как Хлоя остановилась в нескольких шагах от меня.

— Нет, — сказала я, не сводя с неё глаз. — Сначала открой её при свидетелях. И приготовь камеру. Сейчас я попрошу тебя об одном одолжении…

ЧАСТЬ 2

— Я открою папку только перед камерой, — ответил Джулиан. — И ещё, Ханна… сегодня утром в питомник доставили странное письмо.

Я отошла к окну в коридоре. За стеклом шёл мелкий дождь, капли ползли по серому отражению моего лица.

— Какое письмо?

— Курьерская ведомость. Получатель — Уиллоу-Крест. Назначение — оформление условного наследника.

В 8:17 утра Джулиан прислал мне фотографию. На столе Эвелин лежал плотный конверт с красной печатью нотариальной конторы. Подпись в графе получателя была поставлена ещё до того, как Майя умерла.

— Прочитай строку под номером дела, — попросила я.

Он замолчал.

— Там написано: «Проверка смерти Майи Ванс».

У меня сжалось горло. Я повернулась к кровати. Майя спала, и её грудь поднималась в такт аппарату. Она была жива. Но кто-то уже начал оформлять её смерть как свершившийся факт.

— Не открывай конверт, — сказала я. — Поставь его под камеру и жди меня.

— А если они придут раньше?

— Тогда не спорь. Просто позвони мне.

В 9:10 в палату вошла Элеонор с корзиной фруктов. На ней было бежевое пальто, а на пальцах блестели два тяжёлых золотых кольца.

— Мы принесли Майе подарки, — сказала она.

— Почему тогда на корзине нет ни одной записки для неё?

Мать улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз.

— Ханна, ты сейчас слишком напряжена.

— А ты слишком спокойна для женщины, чья внучка умирает.

Хлоя закрыла дверь и встала у стены.

— Мы хотим помочь тебе с бумагами.

— С какими?

— С медицинскими и наследственными. Чтобы потом не пришлось бегать по кабинетам.

— Потом? — переспросила я.

Хлоя пожала плечами.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

Майя зашевелилась. Её пальцы нащупали мою руку и сжали ленту с жёлтым листиком.

— Мама, они заберут мой дом?

Элеонор резко побледнела.

— Какой дом, дорогая?

— Садовый домик Эвелин. Она сказала, что я смогу там жить.

— Эвелин много чего говорила, — сухо ответила Хлоя.

Я накрыла ладонь Майи своей.

— Тебе не нужно ни о чём беспокоиться.

После их ухода я позвонила Маркусу.

— Они уже готовят документы.

— Тогда мы должны опередить их. Где Джулиан?

— В питомнике.

— Доверься ему. Эвелин оставила инструкции на случай, если кто-то попытается изменить судьбу Майи после её смерти.

— Какие инструкции?

— Я не знаю. Эвелин передала мне только основную часть фонда. Остальное она запечатала и велела открыть при угрозе наследству.

В 11:30 я приехала в Уиллоу-Крест. В оранжерее пахло мокрой землёй и розмарином. На стеклянной крыше гремел дождь, а у дальней стены стояла старая деревянная лавка с вырезанными инициалами Эвелин.

Джулиан ждал меня возле конторы. В руках он держал папку, перевязанную тёмно-красным шнуром.

— Камера включена, — сказал он. — Но ты должна знать: ночью кто-то пытался войти сюда.

— Ты видел его?

— Нет. Зато нашёл следы у запасного входа.

Маркус присоединился к нам по видеосвязи.

— Открывайте папку, — приказал он. — Но сначала проверьте, нет ли внутри устройства записи.

Джулиан разложил бумаги на лавке. Между ними лежал конверт с почерком Эвелин и маленьким медным ключом.

— Что открывает ключ? — спросила я.

— Я знаю, — ответил Джулиан. — Подвал старой теплицы.

За стеной хлопнула дверь. Потом послышались быстрые шаги.

Джулиан схватил фонарь.

— Мы не одни.

На записи камеры мелькнула фигура в капюшоне, бросившаяся к шкафу с архивами. Я побежала следом, чувствуя, как сердце стучит в висках.

— Стойте! — крикнула я.

Фигура остановилась и медленно повернулась. На руке незнакомца блеснуло кольцо Элеонор.

Он поднял ладонь, а затем сорвал с лица капюшон…

ЧАСТЬ 3

Это был не незнакомец. Это был Натан, помощник нотариуса, который три года оформлял документы фонда Эвелин.

Он стоял в дверях архива, мокрый от дождя, и держал в руке папку с медицинскими печатями.

— Не подходите, — сказал он. — Вы не понимаете, во что вмешались.

— Я понимаю только одно, — ответила я. — Вы пришли уничтожить документы моей дочери.

Натан посмотрел на Джулиана.

— Ты должен был сжечь эту папку.

— А ты должен был не подделывать подпись врача, — спокойно ответил Джулиан.

В 12:06 Маркус подключил к камере запись с телефона. На экране появился кабинет частного врача. Элеонор сидела напротив доктора Белла и двигала к нему коричневый конверт.

— Скажите Ханне, что времени почти не осталось, — говорила мать. — Чем страшнее прогноз, тем быстрее она подпишет разрешение на передачу средств.

— Я не могу объявить ребёнка умирающим без оснований, — отвечал врач.

— Вы уже получили половину суммы. Остальное получите после двадцать пятого апреля.

Доктор опустил глаза.

Я не смогла вдохнуть. Артур Белл не ошибся. Он солгал.

Джулиан включил вторую запись. На ней Хлоя стояла в моей квартире и говорила по телефону:

— Подготовьте уведомление о смерти. Если Майя не доживёт, никто не станет проверять дату. А если доживёт, мы найдём способ ускорить всё сами.

В комнате стало тихо. Даже дождь словно отступил от стеклянной крыши.

— Где Майя? — спросила я.

— В клинике, — ответил Маркус. — Я уже отправил туда независимого кардиолога.

В этот момент зазвонил мой телефон. На экране высветился номер палаты.

— Ханна, — сказала медсестра, — Майе стало хуже. Аппарат показывает резкое падение давления.

Я схватила пальто.

— Натан, если с моей дочерью что-то случится, эта запись будет у следователя через пять минут.

Он отступил.

— Вы ничего не докажете.

— Уже доказала.

В клинике независимый врач обнаружил в капельнице препарат, которого не было в назначении. Он мог остановить сердце ребёнка за несколько минут. Майя выжила только потому, что медсестра заметила изменение показаний.

— Кто имел доступ к системе? — спросила я.

— Трое сотрудников, — ответил врач. — И один человек вошёл по гостевой карточке.

На записи камеры появилась Хлоя.

Маркус приехал через двадцать минут с запечатанным конвертом Эвелин. Я вскрыла его прямо в палате, рядом с кроватью Майи.

— Здесь сказано, что при доказанном сговоре запасной фонд не получает ничего, — прочитал он. — Вся сумма и питомник переходят под независимое управление в интересах Майи. Кроме того, Элеонор и Хлоя лишаются права приближаться к активам фонда.

У меня задрожали колени. Главная тайна была раскрыта: деньги нельзя было получить, если наследники пытались ускорить смерть Майи.

В дверь вошла полиция.

— Ханна, — сказал инспектор, — мы нашли ещё один документ. Его отправили сегодня утром из клиники.

Он протянул мне лист.

Это было заявление о том, что Майя умерла в 12:40.

На часах было 12:39.

Я подняла взгляд на Маркуса.

— Они собираются объявить её мёртвой, пока она ещё дышит.

И тогда из соседнего коридора донёсся крик Элеонор: она уже пришла за документами, не зная, что её ждал не нотариус, а следователь…

Вам также могут понравиться эти истории:

Я поднялся в номер за плачущей девочкой, но увидел на кровати женщину из своего прошлого — и побледнел На похоронах моих близнецов свекровь ударила меня, а после одной фразы дочери мой муж побледнел Я пригласил дочь уборщицы сыграть в шахматы, но после одного вопроса её мать побледнела и попятилась к двери ЧАСТЬ 4 — Меня оставили умирать в чужом складе, но после одной моей просьбы самый опасный человек города замер на месте ЧАСТЬ 4 — Моя мать лишила детей рождественских подарков ради «урока», но после одного звонка её улыбка исчезла Я вышла замуж за умирающего незнакомца, а после похорон его адвокат произнёс одну фразу — и я перестала дышать