Моя дочь позвонила мне из больницы и прошептала, что семья её мужа избила её, а через двадцать минут я ворвалась туда в форме полковника, не успев снять мокрые перчатки.
— Мама… пожалуйста, приезжай… Они заперли меня и били.
Голос Абигейл дрожал так сильно, что я едва разбирала слова. На заднем плане пищал аппарат, кто-то торопливо двигал металлическую стойку, а потом в трубке раздался мужской голос:
— Не драматизируй, Эбби. Тебе никто не поверит.
Связь оборвалась.
Я ехала по холодному дождю до больницы Святого Бернарда, не чувствуя ни руля, ни пальцев. На груди поблёскивали награды, но я смотрела только на красные огни впереди. В голове звучала одна мысль: если с моей девочкой случилось что-то непоправимое, я переверну весь город.
У входа санитар попытался остановить меня.
— Посещения закончились, госпожа.
— Где Абигейл Фергюсон?
Он увидел форму, моё лицо и молча отступил.
Дочь лежала под тонким серым одеялом. Один глаз заплыл, губа была рассечена, на предплечьях темнели следы пальцев. Белое платье, которое она надела на годовщину свадьбы, было порвано у плеча. Рядом на простыне лежала оторванная пуговица с синей ниткой.
— Мама… я думала, ты не успеешь.
Я обняла её, и она задрожала всем телом.
В этот момент в дверях раздался короткий смешок.
— Она снова устроила представление, — сказал Николас.
За ним стояли его мать Патриция и брат Грегори. Дорогие костюмы, безупречные причёски, ледяные улыбки. На пальце Патриции блестело кольцо с зелёным камнем.
— Ваша дочь просто сорвалась, — произнесла она. — Никто её не трогал.
— Они заперли меня в гостевом доме, — прошептала Абигейл. — Забрали телефон. Сказали, что уничтожат мою репутацию, если я уйду от Николаса.
— Она всегда была неуравновешенной, — вздохнул Николас.
Патриция приблизилась ко мне.
— Не устраивайте скандал. У нашей семьи есть связи в прессе, администрации и судах.
— Ваша форма нас не пугает, — усмехнулся Грегори.
Я ничего не ответила. Просто опустила руку к потайному карману пальто, где лежал телефон, о котором они не знали.
— Забирайте её домой и будьте благодарны, что мы не подадим на вас за клевету, — сказала Патриция.
Я нажала одну кнопку. В динамике раздался голос моей адвокатессы Наоми:
— Госпожа председатель, серый конверт готов. Открываем?
Я протянула руку к папке, коснулась пальцами восковой печати, и в ту же секунду дверь палаты резко распахнулась…
ЧАСТЬ 2
Дверь ударилась о стену, и в палату вошла Наоми Гейбл. В обеих руках она держала серый конверт. За ней стояли двое следователей и директор больницы, побледневший так, словно уже знал, чем всё закончится.
— Кто разрешил вам войти? — возмутилась Патриция.
Наоми даже не посмотрела на неё. Она передала конверт мне.
— Здесь записи с камер, банковские переводы и показания свидетелей. Всё заверено.
Николас нахмурился.
— Почему она называет тебя председательницей?
Я сорвала печать. Внутри лежала старая фотография: я в военной форме возле ангара, рядом с мужчиной, чьё лицо было зачёркнуто чёрными чернилами. На обороте стояли дата и имя, которое семья Фергюсон никогда не слышала. Под снимком находились копии договоров с моей подписью.
Грегори нервно рассмеялся.
— Подделка. Дешёвая постановка.
— Тогда вам нечего бояться, — спокойно сказала Наоми.
Она включила запись.
Из динамика раздался голос Патриции:
— Заприте её, пока не подпишет бумаги. Если Абигейл заговорит, объявим её психически нестабильной.
Дочь закрыла рот ладонью. Николас побледнел.
— Мам, это было не так…
— Замолчи! — прошипела Патриция.
На экране над дверью появились кадры из гостевого дома. Грегори вырывал у Абигейл телефон. Патриция толкала её к стене. Николас стоял у выхода и смотрел, не сделав ни шага. В углу потолка виднелась маленькая камера.
— Вы говорили, что там нет наблюдения, — прошептала Абигейл.
— Камеры установила не я, — ответила я.
Теперь все смотрели на меня.
Три месяца я проверяла семью Николаса. Не потому, что хотела отомстить, а потому, что чувствовала: за красивым домом и улыбками скрывается что-то опасное. Я выяснила, что компания Фергюсон держалась на деньгах, которые контролировала я. Ещё я нашла переводы на счета подставных фирм и документы с моей подписью, которой я никогда не ставила.
Патриция снова выпрямилась.
— Вы всего лишь полковник, который защищает избалованную дочь.
Я достала из папки чёрную визитную карточку. На ней было напечатано только одно название: «Паркер Глобал».
Николас взглянул на неё и отшатнулся.
— Нет… Этого не может быть. Компания управляется женщиной, которая никогда не появляется публично.
— Именно, — сказала я.
В ту же секунду телефоны всех троих завибрировали. На экране Грегори появилось уведомление о блокировке счетов. Патриция выронила кольцо с зелёным камнем.
Из коридора донёсся тяжёлый топот, затем щёлкнул замок. Наоми наклонилась ко мне и прошептала:
— Они уже здесь. Но сначала скажите им, кто вы и почему все их долги теперь принадлежат вам…
ЧАСТЬ 3
— Я купила все ваши долги, — сказала я.
В палате стало так тихо, что мы услышали, как кольцо Патриции покатилось под шкаф.
Она смотрела на меня, не моргая. Впервые за весь вечер на её лице не было ни высокомерия, ни уверенности.
— Вы… не могли.
— Могла. И сделала это три года назад.
Я была не просто полковником Рэйчел Гарднер. Гарднером меня знали в армии. Настоящая фамилия была Паркер. Я основала «Паркер Глобал», а затем передала управление совету директоров, чтобы моя дочь могла жить обычной жизнью. Когда Абигейл вышла замуж за Николаса, я решила не вмешиваться. Я надеялась, что семья мужа станет для неё опорой.
Вместо этого я спасла их компанию от банкротства, оплатила просроченные налоги и закрыла долги по домам. Они ответили поддельными документами.
Грегори переводил деньги через цепочку фиктивных фирм. Николас подписывал распоряжения, чтобы скрыть проигрыши. Патриция заставляла Абигейл молчать и собиралась переписать на себя её долю в семейном бизнесе.
— Сорок два миллиона прошли через счета, связанные с вами, — сказала Наоми. — Каждый перевод подтверждён. Записи нападения уже переданы следствию.
Дверь открылась. В палату вошли сотрудники федеральной службы, военная полиция и прокурор с папкой документов.
Патриция попятилась.
— Вы не имеете права!
— Я не имею, — ответила я. — Право имеет закон.
Николасу надели наручники первым. Его дорогие часы ударились о край кровати, ремешок лопнул, и часы остановились возле ноги Абигейл.
— Рэйчел, прошу тебя! — взмолился он. — Я не хотел. Мать и брат заставили меня. У меня были долги.
Абигейл медленно поднялась с кровати. Ей всё ещё было больно, но голос больше не дрожал.
— Ты стоял рядом и смотрел.
Николас опустил голову.
Патрицию и Грегори вывели в коридор. Их счета заморозили, дома арестовали, а компания вскоре закрылась из-за мошенничества, подделки документов и незаконного удержания человека.
Абигейл прижалась ко мне.
— Почему ты не сказала, кто ты?
— Потому что хотела, чтобы тебя любили за тебя, а не за мои деньги.
Она заплакала, уткнувшись мне в плечо. Через несколько часов мы вышли из больницы. Дождь закончился. На мокром асфальте под дверью блестело зелёное кольцо Патриции.
— Мама, куда мы теперь? — спросила дочь.
Я сжала её руку.
— Куда захочешь. Теперь нас никто не запрёт.
И впервые за много лет Абигейл улыбнулась не из страха, а потому что впереди действительно была свобода.
Вам также могут понравиться эти истории:
На следующий день после похорон мужа адвокат открыл на моей кухне деревянный ящик с тремястами двенадцатью письмами, которые Томас писал мне пятьдесят шесть лет, но так и не решился отправить
Меня заставили выйти замуж за пожилого миллионера ради спасения семьи, но ночью его спокойное признание заставило мать побледнеть
Бывший муж позвонил мне в родильное отделение с приглашением на свадьбу, но после моего спокойного ответа его улыбка исчезла
Я пригласил мать лучшего друга на ужин ради глупого спора, но после её ответа он перестал улыбаться
Я держала новорождённую, которую врачи объявили мёртвой, когда её сестра коснулась груди — и старшая медсестра побледнела
Я пришёл в собственный ресторан в рваной куртке, а официантка тайком сунула мне записку: «Уезжайте немедленно» — через час я понял, что моя семья годами грабила людей от моего имени
