ЧАСТЬ 4

Он уже едет к вам.

Мы услышали машину ещё до того, как увидели фары. Гравий зашуршал под колёсами, и отец выпрямился, хотя недавно ещё опирался на палку.

— Я не хочу с ним говорить, — сказал он.

— Тогда не будете, — ответил Сергей.

Но Андрей вошёл сам.

Следом за ним появился невысокий мужчина в чёрном пальто, с кожаной папкой под мышкой.

— Я его представитель, — сказал мужчина.

— А я вас не приглашал, — ответил отец.

Андрей снял мокрую куртку и оглядел комнату. На стенах ещё не было картин, но в углу стоял спасённый пчеловодный стол, а на подоконнике лежали три деревянные рамки для ульев.

— Значит, правда построили, — сказал он.

— Правда, — ответила я.

— И всё записали на отца?

— Всё законно, — сказал Сергей.

Мужчина в пальто открыл папку.

— Мой доверитель вложил значительную сумму. Он имеет право требовать компенсацию или долю в собственности.

— Вы видели соглашение? — спросил Сергей.

— Мне достаточно банковских переводов.

— Тогда вам будет полезно увидеть и остальное.

Сергей достал телефон, подключил его к телевизору и включил запись разговора.

Голос Андрея наполнил комнату.

— Оформите дом на меня. Если Петя снова всё потеряет, я не собираюсь выкидывать свои деньги.

Адвокат медленно опустил руку с папкой.

Запись продолжилась.

— Я сказал то, что нужно было сказать. Мне тоже нужна квартира.

Андрей побледнел.

— Вы не имели права записывать меня.

— Запись сделана участником разговора, — спокойно сказал Сергей. — А теперь послушай себя со стороны.

Андрей смотрел на экран, но там ничего не было, только чёрный фон и бегущая звуковая дорожка.

— Выключи, — прошептал он.

— Почему? — спросил отец. — Тебе неприятно слышать собственные слова?

Андрей сжал кулаки.

— Я просто хотел защитить свои деньги.

— Нет, — сказал отец. — Ты хотел получить дом, пока я ещё слабый.

Лицо Андрея дёрнулось.

— Я три года работал на севере!

— И я тебе благодарен за помощь, — ответил отец. — Но помощь не превращают в ловушку.

Адвокат закрыл папку.

— Андрей, я не буду участвовать в споре, если речь идёт о подделке подписи. Мне нужно проверить документы.

— Ты отказываешься?

— Я отказываюсь делать вид, что это обычный имущественный конфликт.

Он достал визитку и положил её на стол.

— Найдите другого юриста.

После его ухода Андрей ещё несколько секунд стоял неподвижно. Потом посмотрел на отца.

— Ты выбрал их.

Отец покачал головой.

— Нет. Я выбрал не отдавать себя тому, кто считает меня удобным слабым человеком.

Андрей хлопнул дверью.

На следующий день мы подали заявление в полицию. Следователь долго рассматривал копии документов, потом попросил отца расписаться на чистом листе.

— Подпись похожа, — сказал он. — Но экспертиза покажет, кто её подделал.

Отец кивнул.

— Я не хочу, чтобы сына посадили.

— Это решит не ваше желание, а закон, — ответил следователь.

Я сидела рядом и держала отцовскую руку. Она была сухой, тёплой и неожиданно крепкой.

Андрей пытался вернуть контроль ещё несколько дней.

Сначала звонил мне.

— Лена, ты же понимаешь, что без моих денег этого дома не было бы?

— Понимаю.

— Тогда уговори отца отдать мне половину.

— Нет.

— Ты пожалеешь.

— Возможно. Но я не буду торговаться его безопасностью.

Потом он звонил Сергею.

— Вы выставили меня преступником.

— Мы ничего не выставляли. Ты сам оставил следы.

Следователь нашёл нотариуса, который принимал Андрея. Камера у входа показала, как тот приходит с копией паспорта отца и выходит через двадцать минут. Экспертиза подтвердила: подпись была нанесена с подражанием, а заявление составлено на компьютере Андрея.

Когда ему позвонили из отдела, он впервые не стал спорить.

Отец узнал об этом за завтраком. Он сидел у окна, а я резала яблоко на тонкие дольки.

— Его вызвали на допрос, — сказала я.

Отец долго молчал.

— Я всё время думал, что если буду защищать детей от последствий, то останусь им отцом.

Я положила нож.

— Ты не обязан спасать нас от каждого нашего выбора.

— Я понял это слишком поздно.

— Но понял.

Через неделю Андрей приехал за вещами, которые оставил у нас в кладовке. Он не вошёл дальше прихожей.

В комнате, где восемь месяцев стояла его коробка с инструментами, теперь были пустые стены. На гвозде осталась только фотография: отец молодой, в пчеловодной маске, держит на руках маленького Андрея.

Андрей снял её.

— Можно забрать?

Отец ответил не сразу.

— Это твоя фотография.

— А ты?

— А я останусь здесь.

Андрей опустил снимок.

— Ты правда меня не простишь?

— Прощу. Но жить так, будто ничего не случилось, не смогу.

Андрей ушёл с фотографией в руках.

Отец проводил его взглядом и долго стоял у двери, держась за косяк.

Я боялась, что он снова замкнётся. Но на следующий день он попросил отвезти его на рынок.

— Зачем?

— За ульями.

Прошло три месяца.

Весной дом наполнился запахом свежего хлеба и древесной стружки. Сергей поставил у крыльца два новых улья, Димка помог деду собрать рамки, а я устроилась работать в маленькую медицинскую лабораторию рядом с домом.

Димка сдал экзамены лучше, чем мы ожидали. Теперь он готовился поступать в колледж и по вечерам рисовал план будущей мастерской.

На одном рисунке был дом, яблони и длинный ряд ульев.

— Дед, здесь будет пасека, — объяснил он.

— А где будешь жить ты?

— В своей комнате, конечно.

Отец рассмеялся. Впервые за много месяцев — по-настоящему.

Каждое утро он выходил во двор с палкой, но всё реже на неё опирался. Потом начал ходить к лесу. Потом сам принёс домой первую рамку с пчёлами.

Мы с Сергеем больше не прятали счета и чертежи. В доме не было роскоши, зато у каждого появилось своё место.

В июне пришло письмо от Андрея. Он написал, что вернёт деньги после продажи машины и больше не будет требовать долю. Следствие продолжалось, но отец отказался от личной мести и попросил лишь возместить ущерб.

В конце письма Андрей написал: «Можно мне иногда звонить?»

Отец прочитал его дважды.

— Ответишь? — спросила я.

— Да.

— Что скажешь?

Он взял ручку.

— Что звонить можно. Возвращаться в прежнюю ложь нельзя.

Вечером мы сидели на веранде. Димка делал уроки, Сергей чинил сетку на улье, а отец перебирал деревянные рамки.

На молнии его старой дорожной сумки всё ещё висел маленький медный колокольчик.

— Пап, ты его не снимешь? — спросила я.

— Нет.

— Почему?